https://www.blagovest-info.ru/index.php?ss=2&s=7&id=104405

«Мы слишком активно боролись с “Богом в душе”»

Нужно ли защищать границы на исповеди?

У человека проблемы, он хочет пойти к психологу, чтобы разобраться в себе. Но священник говорит, что психология не знает понятия греха, а после терапии люди совсем уходят из Церкви. Так ли это и существует ли между священниками и психологами конкуренция, «Правмиру» рассказал диакон и психолог Иоанн Мыздриков.     

источник изображения https://www.blagovest-info.ru/index.php?ss=2&s=7&id=104218

Грех в Церкви и психологии

— Люди сейчас довольно много знают о психике, душевных расстройствах, этике общения. Это привело к тому, что понятие греха из риторики как бы исключается. Как тут не запутаться?

— С одной стороны, современная цивилизация все пытается рафинировать. С другой — вопрос этики все равно остается. Понятие греха как нарушения правил, преступления заповедей, действительно, отходит на второй план. Жизнь оказывается сложнее, чем прописанный мир «традиционного человека». На первом плане сегодня экзистенциальное понятие греха как неподлинности, как отчужденности от жизни, как промаха мимо самого себя и жизни перед Богом.

Некоторые верующие считают, что психология не знает понятия «грех», она неэтична. Но более зацикленных на этике людей, чем психологов, я не знаю. Я своим клиентам часто повторяю, что войти в резонанс со своей совестью — это нормально. Открываешь книги абсолютно разных классиков психологии и видишь, что цель психотерапии — помочь человеку принять свой многогранный и сложный опыт и жить в согласии с ценностями, жить этичной жизнью, то есть цель психотерапии — опыт совести.

— Как так получается?

— Когда человек приходит, например, с чувством вины, тревогой, психолог дает опыт сострадания — опыт отношения к себе с мягкостью и пониманием. Но это все не для того, чтобы вину снять. В терапии происходит сдвиг от вины к ответственности: да, я живу свою жизнь, я принимаю решения, я совершаю поступки, они чем-то оправданы. Они могут быть оправданы грехом — трусостью, похотью, жадностью, тем, что на мне налипло и не соответствует голосу моего сердца. И это остро ощущается в терапии, когда человек сам видит, что вот здесь неправда и что нужно пробиваться от искаженности к жизни.

В современном русскоязычном пространстве за религиозными дискуссиями стоит очень низкий уровень богословия.

Например, «грех» понимается плоско и примитивно, и сам человек оказывается ужимаем. Нам сложно выходить на ту глубину, которую мы обретаем в святоотеческих текстах, где понятие греха — это вопрос не о нарушении правил, но о подлинном бытии перед Богом. Психотерапия с житейским пониманием «правильно-неправильно» расцепляется и пытается ставить более острый вопрос: что подлинно, а что нет? Тем самым позволяя заново открыть для себя ту глубину вопрошания о самом себе, о котором писали великие христианские мыслители.

Опять же, мы часто сталкиваемся с подменой. Почему люди идут к каким-то квантовым коучам, инстаграмным (принадлежит Meta, деятельность которой в РФ признана экстремистской. — Прим.ред.) феечкам, мудрецам и астропсихологам? К православным у меня такой же вопрос: зачем идти к непонятному псевдопсихологу, который называет себя «православным», вместо того чтобы пойти к обычному, который тебе окажет поддержку, а не станет играть в игры, заменяя духовника?

— На «православную психологию» большой запрос, но православный психолог — это кто? Насколько такое понятие возможно?

— Я не люблю словосочетания «православный психолог», «православная психотерапия», хотя сегодня много подобных брендов, которые себя позиционируют как православные. Некоторые такие психологи могут быть дипломированными, некоторые вообще не имеют отношения ни к православию, ни к психологии: как бы катехизация на коленке, когда люди из своего понимания рассказывают, что такое хорошо и плохо, сдабривая все религиозными стереотипами.

Могут быть православные по вероисповеданию, по своим взглядам люди, которые занимаются психотерапией. У меня раньше было представление, что одни подходы больше соответствуют православному взгляду, другие меньше. Как-то на конференции один очень уважаемый священник читал «научный» доклад о соотношении психотерапии с духовностью и рисовал такую карту: на одном полюсе ад, на другом православие и рай, а между ними подходы психологии. 

— И какие сочетаются с православием?

— Есть «психологи», которые спекулируют на человеческом горе, на потребностях человека, на его пороках. Раздувая его немощь, говорят: «Все нормально, ты велик». Это спекуляция на мечте человека быть как Бог, не беря за это ответственность. Это, естественно, не соотносится не только с православием, но и вообще с общечеловеческими ценностями.

Деление на «наших» и «не наших» настолько условно, и граница проходит, скорее, между профессионалом и непрофессионалом. Важно, что с вами работает не подход, а человек. 

Существует несколько исследований факторов эффективности психотерапии, и на первом месте всегда оказывается личность терапевта.

Это то, почему чтение книг по самопомощи может помочь, но не заменит терапию. Личность работает с личностью. 

У меня есть шутливый совет, что православным надо выбирать самого классического когнитивно-поведенческого терапевта. С ним будет минимум философии. Если вы идете в психоанализ, гештальт, может возникнуть страх: «А вдруг что-то плохое со мной сейчас сделают?» Сопротивление терапии, особенно когда работа уже идет, это нормальный этап. Но если батюшка говорил «к гештальтистам не ходи», а ты пошел, тебе понравилось и вы уже вдруг работаете на болезненной территории, появляется предательский голос: «А батюшка-то был прав, меня хотят испортить». И человек уходит из терапии или сопротивляется настолько сильно, что психотерапевт не может ничего сделать.

Классический когнитивный терапевт будет работать с конкретным запросом. Например, ты падаешь в обморок, когда на работе спрашивают, написал ли ты отчет. У тебя тревога, депрессивные мысли. Это работа с симптомом, она очень прозрачна. Когнитивная терапия дает ясность мыслей. 

• < Назад
• Вперёд >