Ответы на вопросы

Работа журналистом совместима с монашеством?

По факту – да. Когда я приехал сюда, владыка Феоктист поставил меня во главе издательского отдела епархии и назначил главным редактором епархиального журнала. Журнал выходит существенно реже, чем мог бы. Но и содержание его таково, что может быть актуально не только сейчас. В редакции у нас несколько человек заняты еще на множестве других послушаний, и получается, что мы просто потихонечку разрабатываем те или иные темы: повествования о полуразрушенных храмах, об интересных людях, которые нас окружают; владыка дает евангельский комментарий, я даю комментарий на богослужебный текст.

Здесь можно провести такую аналогию: на Соловках некоторые схимники имели послушание фотографов, они ездили по скитам, по всем островам и заводям и занимались фотографированием зданий, природы – спокойное, совершенно нормальное послушание для схимника. Ты не занимаешься репортерской фотографией, не бегаешь в своем схимническом одеянии во время службы в поисках занимательных кадров… И вот, аналогично, поставив во главу журнала монашествующего, владыка получил такой изредка выходящий журнал, который никуда не торопится.

А работа корреспондента? Это же сопряжено с общением с разного рода людьми.

Ну, вот моя жизнь как священника и игумена во многом сопряжена с общением с разными людьми, и для просто монаха, наверное, это будет несколько травматично. Есть определенный внутренний конфликт между монашеством и священством, эти обязанности иногда конкурируют. Но при этом церковное предание говорит, что с иеромонаха спросится, в первую очередь, – насколько тщательно он выполнял свои священнические обязанности.

Вы часто даете интервью, общаетесь с журналистами. Что Вам в этом общении трудно? Может быть, недостаточный уровень подготовки журналиста?

Недостаточный уровень подготовки всегда очень сильно выматывает.

В церковной тематике?

В любой тематике. Вот, для примера, приезд видеожурналистов. Говорят: мы приедем на час, всё снимем, уедем. Оказывается, что на это уходит весь день. Сначала они немножко опоздали, потом выясняется, что тему они недостаточно проработали, и получается, что ты сам должен эту историю вытягивать перед лицом невидимого зрителя, при этом быть крепким и супервнимательным, для того чтобы общаться на камеру, когда тебя окружает куча людей…

Даже когда ты просто сидишь, пьешь чай и общаешься с журналистом, нужно, чтобы он был готов к этому общению. Тяжело, когда тебе задали вопрос и уже не тебя слушают, а думают над следующим вопросом. Ты собеседника потерял, и непонятно, кому рассказываешь. Наверное, похожим образом может выматывать исповедь, когда человек пришел неготовый, не совершив какой-то внутренней правильной работы. И непонятно – исповедь это или не исповедь. Если человек готовился и думал, то он здесь и сейчас весь целиком.

Важно также, чтобы корреспондент мог потом сам правильно проработать текст. Опыт пребывания по другую сторону – в качестве берущего интервью – говорит о том, что иногда нужно интервью не просто вкратце пересказать, а десять раз тщательно переслушать, какие-то маленькие фрагменты внимательнейшим образом разобрать, и, например, чуть правильнее построить фразу, потому что в ней сокрыта основная мысль. А если же ты просто пойдешь по верхам, то получится ни о чем, пустословие…

Какой совет Вы дали бы тем, кто делает новости? Чтобы эти новости были заметными, читаемыми, но при этом не душевредными. Чему тут можно научиться у монахов, которые, в общем-то, пристально следят за своей душой и знают технологии, как ее беречь?

По-видимому, в подобных публикациях должен быть правильный «этос и пафос», как нас учили в рамках риторики, – должен быть правильный призыв к действию. В новостях, где есть проблематичная история, вызывающая у человека переживание, нужно попытаться дать читателю «точку входа», точку приложения сил. Подобная концепция ярко реализована на портале Предание.ру: с одной стороны, представлен интересный контент из святоотеческой и иной литературы, фильмов и т. д., с другой – истории конкретных людей, нуждающихся в помощи, и сбор денег для этой помощи. Возможность участия – вот точка входа.

…Есть еще прекрасная история про то, как один старец решил посетить другого для того, чтобы получить духовную пользу, и, придя, стал его вопрошать о каких-то высоких материях, о Святой Троице… а тот старец молчал – день, другой, третий… Наконец братия говорят:

– Наверное, ты не те вопросы задаешь.

– А о чем с ним говорить?

– Ну, поговори о том, что тебе близко, о самом насущном для тебя.

Подходит он к старцу и говорит:

– Отче, меня такие-то страсти мучают…

– Ой, а меня тоже мучают! Давай об этом поговорим!

Есть темы, которые оказываются слишком высокими, а вот тема греха и страстей всем близка, только ее нужно правильным образом раскрывать…

Все же в православной среде есть такое представление, что новости вредны. А в чем именно вред?

Придя в монастырь, я уже практически никогда в новостные ленты не заглядывал. Какие-то самые важные новости доходят через фильтр дружеских соцсетей. Просто некогда этим заниматься. Есть жизнь богослужебная, заботы по организации монастыря, келейное правило…

Новостную ленту Милосердия.ру я читаю, потому что это отслеживание повестки в профессиональном сообществе. Если мы занимаемся служением милосердия, то какие-то важные моменты нужно отслеживать, это профессиональный интерес.

целом же отношение к новостям примерно такое же, как к выезду из монастыря: если ты живешь в монастыре, полностью под его покровом, а потом, например, отправился в поездку на два дня в Москву, – тебе по возвращении нужно еще два дня, чтобы прийти примерно в то состояние, в котором ты был до отъезда. Если уехал на неделю, – нужна неделя. А если ты взбудоражился новостями, почитав их пять минут, тебе, чтобы успокоиться, не пять минут нужно – новости ведь и подаются преимущественно так, чтобы взбудоражить…

…Есть прекрасное пожелание: дай Бог тебе сил исправить то, что ты можешь исправить; кротости и смирения – принять то, что ты исправить не можешь; и мудрости отличать первое от второго. Большинство информации, которую я черпаю из новостей, относится к категории того, что я не могу исправить.

У афонских монахов была дискуссия с преподобным Силуаном Афонским, они говорили: «Почитай газетки, посмотри, как страдает мир, это поможет тебе о нем молиться»; на что преподобный отвечал: «Чтение газет не помогает, а только мешает моей молитве, я и без газет знаю, как страдает мир…»

Как я могу что-то исправить в рушащейся вселенной? Воздеть руки к Богу и молиться, – это я могу делать, и должен, и делаю как-то без чтения новостей…

Если в монастыре не ограничен доступ в интернет и братия в какой-то момент начинают читать и обсуждать острые новости и, как следствие, дробиться на партии… – как действовать игумену?

Если это касается актуальной повестки, то я сразу сказал: «Братия, наша задача молиться», и ввел мораторий на то, чтобы острые темы затрагивать с амвона и обсуждать внутри братии. Мне кажется, что темы, которые становятся разделяющими, должны быть под жестким баном. Нам важнее наше единство во Христе. Если есть какие-то моменты, которые нас во Христе разделяют, – как некогда догматические вопросы раздирали Церковь и о них невозможно было не говорить, – вот эти темы могут быть предметом обсуждения. Людям же, у которых различные политические позиции, нужно сказать: мы любим вас лично, но не готовы с вами на эти темы разговаривать, такова наша немощь. Не потому, что мы знаем, как правильно, а потому что есть слишком болезненные вещи, и мы понимаем, что сорвемся на драку. Поэтому я просто говорю, что вот здесь мне больно, здесь не наступать…

Вопрос по поводу комментирования событий, происходящих вне монастыря: известны ли случаи комментирования монахами – известными личностями, возможно, в будущем святыми, – того, что происходит в обществе и государстве?

Один из ярких примеров – это уже упомянутый преподобный Феодор Студит, монастырь которого находился в столице, Константинополе, и несмотря на то, что часть времени ворота обители были закрыты, он все-таки тесно взаимодействовал с государственной властью. Преподобный Феодор выступал против незаконного брака императора, обличал императора в том, что он своим поступком, попирающим канонические нормы, дает повод всему народу неправильно поступать. За свои высказывания преподобный Феодор вместе с братством неоднократно подвергался изгнанию.

Были истории массовых гонений во время иконоборчества – в первую очередь на монашествующих, потому что монахи были оплотом иконопочитания. Многие монастыри были разорены, монахов выгоняли и даже казнили за исповедание догмата о почитании икон.

Есть примеры новейшие, когда преподобный Паисий Святогорец участвовал в выступлениях против фильма Скорсезе «Последнее искушение Христа». Это тоже вопрос отчасти политический, вопрос свободы слова. Здесь можно говорить о сложном положении монашествующего: с одной стороны, человек отрекается от мира, уходит из него в поисках особого приближения к Богу, с другой – этот уход его от мира не отрывает. Какие-то политические выступления регулярно случались в монашеской среде. В некотором смысле монаху это проще делать – по двум причинам: у него есть духовный авторитет, и ему, в общем, нечего терять, кроме собственной жизни. Здесь главное – вопрос борьбы за собственную душу, за то, что тебе совесть подсказывает и ради чего ты должен оставить свое уединение, выйти и сказать какие-то важные слова.

Евангелие приводит нам разные примеры поведения: кто-то зазывал Христа к себе в дом, а кто-то говорил: Господи, я не достоин, чтобы Ты вошел под мой кров. Какие-то монахи выходили с ярким обличением политических событий, другие оставались в келье и просто усиливали молитву. Кто из них поступал правильно? Наверное, и те и другие.

Преподобный Силуан говорил о том, что он в молитве возвышается к Богу и в Боге созерцает всё Его творение и молится обо всем творении; во время молитвы он от Бога переводит внимание на всех людей, о них молится, и потом снова восходит к Богу… Будучи таким молитвенником, он не мог не переживать о том, что происходит в мире.

Кажется, некогда Макария Великого просили принять участие в неких политических разборках, и кто-то ему сказал: если выйдешь в мир, то будешь просто Макарий, если останешься, будешь Макарий Великий. И он не вышел, не стал участвовать в политических столкновениях.

Вопрос по поводу, так сказать, «медиапотребления» братии. Это подлежит контролю? Вы запрещаете или разрешаете читать интернет, смотреть телевизор? Не только новости, ведь сейчас еще много другого информационного потребления у человека. Что с этим происходит у вас в монастыре?

Есть прекрасные обители, где доступ к интернету минимален по техническим условиям… Правда, даже на Афон эта история сейчас постепенно проникает. У нас я не ввожу жестких запретов. Телевизоров просто нет. Кто-то из братии пользуется интернетом. Для того, чтобы вводить ограничения, у меня, во-первых, должен быть абсолютный авторитет, а я все же в этом монастыре живу всего лишь четыре года, и остальная братия старше меня по возрасту, по дате пострига, по дате хиротонии… Я хотел бы, чтобы были ограничения, в первую очередь, временны́е. Например в монастыре в Джорданвилле интернет доступен с 9 утра до 9 вечера. Мне кажется, это хорошо, потому что основные проблемы начинаются, когда вечером уставший человек заходит в интернет что-то посмотреть «две секунды»… – две секунды незаметно переходят в рассвет, и он отрывается от этого огорченный и еще более уставший.

Но и здесь все же вопрос в том, что подобное давление должно быть правильно организовано, дабы не получить от такого директивно введенного информационного поста противоположный эффект: какие-то уловки, нарушения, недоверие, соответственно, мучения совести и т. п.

Вопрос же: почему кому-то – в первую очередь мне – можно, а другим нельзя, – я не понимаю, как решить. Каким образом устроить свою жизнь, чтобы можно было не заходить в интернет, делегировав кому-то ведение соцсетей. А без них непонятно, каким образом информировать о жизни монастыря. Потому что как лицо монастыря я должен быть открытым, по крайней мере, мне так видится. Монастырь городской, монастырь принимает паломников, и в соцсетях у него должно быть «человеческое лицо». Вот я эту задачу и несу, с определенным вредом для себя, для своей духовной жизни.

***

[1] «Микрокосмос» («Microcosmos: Le peuple de l'herbe». Франция, Швейцария, Италия, 1996) – документальный фильм Клода Нуридзани и Мари Перену о жизни насекомых и других маленьких обитателей травы и водоемов.

[2] «Люди и боги» («Des hommes et des dieux». Франция, 2010) – фильм режиссера Ксавье Бовуа.

30 ноября 2022

Источник: "Монастырский вестник"

• < Назад
• Вперёд >