Подробности

Автор: Super User

Категория: Uncategorised

Опубликовано: 21 Июнь 2023

Просмотров: 1051

http://pobedonosets.cerkov.ru/?page_id=75

В 1997 году, губернатором Курской области Героем России Александром Руцким совместно с правящим архиереем было принято решение о строительстве православного храма на мемориальном комплексе «Курская дуга» (3-я очередь строительства). Теперь здесь вечный огонь, памятник Г. Жукову, Триумфальная арка (недавно вошедшая в топ-10 лучших арок мира) и наш храм с именами погибших в Курской битве. В 2002 году указом владыки Иувеналия был организован приход во имя святого великомученика Георгия Победоносца, направлен священник и избран приходской совет. С апреля 2008 года все службы проводятся в новом здании храма. Настоятель храма — прот. Валентин Гребеньков.

На стенах внутри храма высечены имена воинов, павших в Курской битве за своё Отечество. Имен около 7000 — столько, сколько смогли найти в списках Книги Памяти города Курска. 6 октября 2008 года храм был освящён архиепископом Курским и Рыльским Германом.

Восстановленный иконостас освящен в храме Рождества Пресвятой Богородицы на Куликовом поле 

Обитель Владимирской иконы Пресвятой Богородицы на Бородинском поле

Храм Всех святых на Мамаевом кургане

Подробности

Автор: Super User

Категория: Uncategorised

Опубликовано: 17 Июнь 2023

Просмотров: 2541

https://www.blagovest-info.ru/index.php?ss=2&s=7&id=104218

Диакон и психолог Иоанн Мыздриков

Почему нельзя «духовно» оправдывать утраты и боль

«Если в жизни все плохо, надо усилить пост и молитву». «Не стараешься и не тащишь себя на службу? Ты Бога не любишь». Человек идет в церковь за утешением, но такие «духовные» советы только разрушают его психику. Как с этим быть, рассказывает диакон и психолог Иоанн Мыздриков.

Не сострадание, а страдание

– Многие идут в церковь за утешением, когда все плохо. А надо ли? Что тут церковь может дать?

– Церковь может стать пространством утешения. Но утешение бывает разным. Например, ложным – когда объясняют, почему нечто ужасное случилось. Особенно страшно, когда это происходит в педагогических целях: «С тобой это случилось, чтобы ты понял вот это». 

Другое утешение – опыт сострадания. Человек, приходящий в храм со своей болью, получает возможность быть услышанным, возможность поддержки, иногда в том числе и конкретной – эмоциональной, бытовой. Это церковь может дать. 

Но, к сожалению, очень часто церковь «снимает» боль. «Снимает» – в плохом смысле, то есть оправдывает. Человек приходит в страдании, а ему объясняют: «Голубчик, ты молодец, что пришел, Господь тебя через это ведет в храм».

– Когда говорят, что церковь – лечебница душ, что имеют в виду?

– Это метафора, и весьма неплохая, потому что, действительно, люди приходят в церковь, чтобы стать людьми цельными. Чтобы услышать там призыв Божий к нашей человечности. Чтобы научиться слушать свою совесть. Жить согласно ценностям, которые Господь в нас вкладывает. И в этом смысле в церкви люди могут получить и поддержку от тех, кто тоже пытается жить по-человечески, и утешение в боли. 

Но есть злоупотребление этой метафорой, когда в церкви дают не сострадание, а страдание – и человек как будто заражается еще большим страданием.

Как мы приходим в поликлинику за справкой, а возвращаемся с вирусом. 

– Как это получается?

– С одной стороны, в позднесоветское и постсоветское пространство церковности люди хлынули со своей болью, непрожитым горем, надеждой на исцеление, но эта травмированность, наоборот, в церкви спряталась, превратилась в капсулу, которая становится едва ли не идентичностью и воспроизводит себя все в новых и новых людях. Человек попадает в замкнутый круг: «Ты страдаешь, так и должно быть».

Например, он приходит с ощущением своей отвратительности, с чувством тотальной вины, ему сложно жить, а ему говорят: «Отлично, так и надо. Ты на пути смирения». И получается, что боль – это твоя главная фишка, культивируй это. Потом человек начинает через нее самоутверждаться, в том числе заражая других этой болью, часто неосознанно. Это не то, что есть люди, которые специально вредят. Одни закрепились в боли и начинают подсаживать на нее других, делиться своим опытом. Поскольку опыт болезненный, но маркируется здесь как нормальный, человек себя ломает под общую ситуацию.

Может быть, я слишком мрачно рисую. Естественно, в нашей Церкви есть не только это. Но если мы говорим о болезненной части, то это примерно так существует. Очень тяжело сказать, что есть кто-то один виноватый – неправильные священники, плохие прихожане, бабушки у подсвечника. Это общая ролевая игра травмы по взаимному поддерживанию себя в опыте отвержения. Не в евангельском смысле, когда человек себя отвергает, чтобы отдаться чему-то большему. Человек себя умерщвляет фигурально, а иногда и буквально, когда с крайним аскетизмом начинает уничтожать свою эмоциональную сферу, мысленную, сексуальную, биологическую…

– То есть логика такая: чем больше я страдаю, тем лучше?

– В основе религиозного опыта обычного верующего, который обретает себя в церкви, лежит опыт столкновения с экзистенциальными вызовами. С опытом страдания, смерти – сознанием своей конечности и смертью близких. С опытом бессмысленности, одиночества – как бы ты ни был с кем-то близок, ты всегда оказываешься индивидуален. Ты всегда одинок. И последний момент – свобода, которая выглядит как черная дыра, куда ты заглядываешь – и тебе становится страшно. 

Церковь может быть пространством, которое помогает справиться с болью такого столкновения. Но как это выглядит чаще всего? Налепить пластырь, закрыть. То есть не прожить путь под знаменем этих вызовов, а сделать вид, что их нет, дать готовый простой ответ. 

Но именно при столкновении с этими крайними вещами человек как раз таки и обретает человечность. Об этом еще с античных времен говорили философы, религиозные мыслители, об этом говорят и современники – теологи, философы и психотерапевты. Оказывается, это не то, от чего мы должны бежать, а то, с чем должны встретиться. Это путь нашей души. И человек, всеми силами закрывая эту тему, на самом-то деле вопрос не решает.

Боль никуда не девается. Страх никуда не девается.

– Человек это подавляет?

– Подавляет, вытесняет. К сожалению, вытеснение никогда не работает наружу. Это заметание мусора под ковер. А потом человек входит в очень насыщенную жизнь. Либо это насыщенность обрядовой религиозностью, чтобы занять время и заполнить пустоту: читать, что-то делать, куда-то ходить, бить поклоны, ставить свечки. «В идеале» человек может находиться в бесконечном процессе религиозного действа, когда просто надо что-то делать без какого-либо богословского осмысления и уж тем более без внутреннего присутствия. 

Либо человек понимает, что это тоже подмена, разочаровывается и если не уходит из Церкви, то находит себя в квазицерковности. Может уйти в православное волонтерство, церковный активизм, когда по факту от его религиозной жизни ничего не осталось, зато он очень много делает добрых дел. Он просто ушел из одной деятельности в другую, чтобы закрыть эту дыру. 

Вопросы не к священнику

– Где, на ваш взгляд, грань между проблемами духовными и психологическими? Когда можно ограничиться разговором со священником, а когда пора к психологу, психотерапевту разбираться?

– Здесь в целом не очень понятно, что такое духовные проблемы, с которыми надо обращаться к священнику. Потому что чаще всего обращаются либо с психологическими вопросами («Я гневаюсь», «Мне грустно», «Я не понимаю мужа» или «Муж не понимает меня», «Я не понимаю жену»), либо с житейскими: «Что делать, батюшка?» 

И священник пытается либо добрым словом, либо авторитетным мнением что-то посоветовать или дать культовый ответ: «Пьешь бесконечно водку? Не пей. Иди Псалтырь читай». Просто некий пластырь, без объяснения. В Псалтыри нет ничего плохого. Но просто читай? Вычитывай? Как это работает? Получается прагматизм. Ты читаешь Псалтырь не потому, что хочешь помолиться, а чтобы чего-то не было.

Я не говорю, что духовных вопросов нет. Просто часто до них вообще не доходит дело. А если и доходит, то часто дается общий невнятный ответ: просто молись, просто читай, ходи на службу. Я не считаю, что все так делают. Я знаю замечательных священников, но это скорее исключения. Нет какой-то методологии духовной помощи, когда священник может прямо взять сказать: «Давай попробуем с тобой сегодня вот так». Если молиться, то как мне выстроить свою молитву? Как я должен думать во время молитвы? Как я должен стоять, сидеть, лежать? 

Большинство вопросов, с которыми люди приходят к священнику, это не вопросы к священнику.

Если мы посмотрим, о чем пишут священники, думаю, там процентов 40 материала будет на тему семейной жизни. Как будто бы это не священники, а семейные консультанты или психологи. В честь чего? То, что ты семейный человек, тебя не делает семейным консультантом. Иногда вообще какие-то сторонние вещи обсуждаются – священники у нас специалисты по карьере, по вопросам недвижимости, медицине…

– «Батюшка, увольняться мне с работы или нет?»

– Вот! И хорошо, если священнику хватит мудрости отделаться общим ответом: «Ну, смотри в свое сердце». А чаще всего священник пытается включиться, чувствуя ответственность, что он должен сейчас ответить. Почему ты должен? И почему именно с авторитетной позиции?

– Я знаю историю, когда человек был в депрессии, а священник ему говорил: «Тебе нужно усилить пост и молитву – и чтоб она была не формальной, а от сердца, с кровью и потом». Как это на состояние самого человека влияет, когда «надо усилить духовную жизнь»?

– Это прямо болью отзывается. Клиническая депрессия в разных своих формах не равна, например, религиозному понятию уныния, хотя что-то общее есть. Депрессия – это состояние, когда человеку нужна часто уже даже не психотерапевтическая разговорная поддержка, а фармакологическая. То есть у него проблема в том числе на уровне биохимии мозга. Не все к ней сводится, но это очень важный аспект. 

Если говорят усилить пост и прочее, сразу вопрос: а как пост поможет человеку справиться с депрессией? Он создаст ситуацию истощения организма. Организм и так в кризисе, а тут давайте еще больше накинем. Усилить молитву, особенно когда она неформальная, от сердца? Простите, человек, может, не то что молитву, он вообще не чувствует, что держит стакан воды в руках, и живет, как будто ватным одеялом укрытый. Это разрушительный совет.

Все, что священник может здесь дать – сострадание, опыт принятия, мягкости. У человека в этом состоянии очень много агрессии, направленной на себя, зажатости, вины. И нужно помочь этот клубок самоненависти немножко распустить: «Дорогой, давай сядем поговорим, чай попьем». А дальше сказать: «Тебе, кажется, нужна помощь специалиста. Давай ты сейчас перекрестишься, найдешь себе хорошего врача и заодно будешь приходить ко мне, обсуждать, а как жить плюс-минус человеческую жизнь и не дать этой депрессии сожрать все, что в тебе есть».

Священник может помогать параллельно человеку в целом слышать себя, свои ценности, в том числе христианские. Вместе молиться. Не просто «иди молись», а «давай с тобой сейчас медленно прочтем “Отче наш”, просто повторяй за мной». И вот это чувство общности с кем-то для человека в депрессии или в тревоге будет важно, целительно.

– Один священник говорил мне, что христианство – это подвиг и надо себя понуждать, даже если ты не в состоянии. Все равно надо притащить себя на службу в храм, поститься-молиться, а иначе мы Бога не любим и что это за христианство тогда?

– Это так страшно, когда смешиваются деготь и мед… То, что ты пришел на службу, – хорошо. Но это не значит, что ты автоматически любишь Бога. Ты просто пришел в некое место. Пришел в храм. И хорошо, если ты при этом что-то думаешь, чувствуешь. Чувствуешь Бога, чувствуешь общность людей, объединенных верой и любовью к Небесному Отцу.

Про подвиг в целом я согласен, только вопрос, как его совершать. Он основан на самоненависти? На гноблении себя? На требовании? То, что ты будешь сильней поститься, как это тебя сделает лучше? Почему это оказывается самоценно? 

– Ты же не стараешься, как тебя Бог будет любить?

– Это особенно страшно, по такой логике мы должны заслуживать любовь из раза в раз. Но христианство основано на том, что любовь Божию заслужить нельзя, она дар и условие жизни. Это то, что идет до всего. Бог сначала нас любит, из любви нас творит, из любви взывает к нам в нашем сердце. А дальше мы, входя в опыт переживания этой любви внутри себя, вдруг начинаем жить. 

Это вообще настолько антиевангельская история про то, что Божию любовь, любовь Отца надо заслужить… Христос во многом пришел для того, чтобы снять эту проблему. И как эти советы «иди больше постись» помогут тебе стать тем человеком, которым ты хочешь быть и которым Господь хочет, чтобы ты был?

Аскетические упражнения сами по себе, бездумно, не работают. 

– Одна мама, потерявшая дочь, рассказывала мне, как ее пытались утешить, присылая фрагменты из Евангелия, где говорилось про Воскресение, и «поддерживали»: «Ну прими уже, успокойся, все мы там встретимся». Ей это не помогало. Как такую маму мог бы поддержать священник? 

– Священник может дать пространство сострадания, а не готовый ответ: «Ой, матушка, у тебя теперь ангел на небесах». Это ужасно. 

Смерть ребенка никак нельзя подсластить. Нельзя дать ей духовное измерение: «Смотри, это произошло затем-то». Как только мы начинаем давать этому объяснение, мы тем самым узакониваем зло. Смерть, на мой взгляд, неминуемое зло. А мы говорим: «Так должно быть, это правильно». Нет, это неправильно. 

Человеку нужно помочь прожить опыт горевания. Это работа души, она имеет свою динамику – от просто отрицания, горевания до, как говорил замечательный психолог Федор Василюк, памятования, когда это становится частью тебя.

Как-то смотрел интервью Роберта Лихи, американского когнитивного психолога. Я думал, что это будет интервью оптимиста, который лечит пациентов как механизмы. И был удивлен. В самом начале он рассказал такую историю. К нему на конференции подходит коллега и говорит: «Роберт, у меня три года назад умерла супруга. Мы прожили 27 лет вместе. Я не могу справиться с этим. Мне тяжело работать. Скажи, как мне вернуться к жизни?» На что Роберт отвечает: «Я надеюсь, ты не сможешь это преодолеть. Я надеюсь, ты всегда будешь жить с этой болью, которая подсвечивает, насколько тебе были дороги эти 27 лет. Что ты продолжишь жить в этой потере, не закрываясь в ней, но храня ее внутри как драгоценный опыт, который добавляет цену всему, что было до нее». 

И насколько этот оптимистичный психолог оказывается трепетнее, чем многие священники, дающие объяснения про ангелочков или еще хуже: «Ну что ж ты хотела, дети страдают за грехи родителей». Но и священнику тяжело сталкиваться с такой рыдающей матерью. Хочется снять этот вопрос. И часто пастырские стратегии в отношении ситуаций горя и потерь таковы, потому что священник не умеет быть в сострадательной позиции к горю. Это очень сложная работа. Этому отдельно можно обучаться. Не все это могут и не все, наверное, должны. 

«Съездил к старцу – слил полгода работы психолога»

– Расскажите случаи из своей практики, когда человек шел в раздрае в храм, искал помощи, а в результате там делали только хуже.

– Это, наверное, треть моей практики. У меня разные клиенты, многие абсолютно не религиозны. Но если брать религиозных, где-то половина из них оказывались ранены именно в церкви. Я не могу говорить о конкретных историях по этическим причинам, но есть общие закономерности.

Бывает, что священник или кто-то из более опытных христиан спекулирует авторитетом. У меня есть клиентская история сексуального насилия, прикрываемого религиозными вещами: «Так должно быть». Часто это про подавление другого, когда человеком манипулируют и держат его внутри церковной общины. 

Иногда это очень жесткая групповая динамика, где человек, когда с ним происходит событие, выходящее за рамки нормы этой религиозной группы, вдруг получает большую волну осуждения и ненависти. Чаще всего это история про развод, когда община отворачивается. Вопрос не в том, принимаем мы или нет, что человек развелся. Вопрос в том, что он получает ненависть в ответ. Он приезжает к своему духовнику, который исповедует его 20 лет, и слышит: «Все, я тебя знать не хочу. Ты должна была терпеть. Он тебя не бил, он не наркоман. Ты предала. Бог от тебя отворачивается». Таких историй очень много, они чудовищны. 

Если брать менее острые случаи, то часто культивируется подавление эмоциональности, табуирование сексуальной сферы. Часто человек в детстве или, попадая в церковную среду, получал очень жесткую рамку: что он мог чувствовать, а что нет, что мог делать, а что нет. Все, что под нее не подпадало, вызывало агрессивность. Человеческая агрессивность – это нормально. Ненормально, когда она подавлена и потом взрывается.

А тут получается, что ты не имеешь права чувствовать. И человек на протяжении иногда десятилетий церковной жизни купирует свою человечность, а потом обращается к психологу в тяжелой форме депрессивности, когда доходит до суицидальных мыслей и человек не чувствует себя и реальность, либо ему просто очень плохо. 

Часто это ситуация тревожности, когда человеку навязывают образ карающего Бога, который за ним следит, и любое – даже хорошее – действие оказывается греховным. А если привязана еще и социальная манипуляция, когда человек удерживается в церкви («потому что там ты вообще погибнешь»), он оказывается в сложных формах тревожного расстройства, и ты несколько месяцев, а то год-полтора работаешь, иногда вместе с психиатром, чтобы человек хотя бы в ноль вышел. 

– В чем заключается «выйти в ноль»?

– Чтобы человек начал жить с избытком, в согласии со своими ценностями и смыслами – вообще дальняя перспектива. Чаще это история, чтобы он мог просто есть и чтобы у него еда обратно не уходила оттого, что его трясет. 

И в чем еще обычно проблема? Мы этого не видим. Мы – это члены Церкви. Человек просто выпадает из жизни храма. Мы про него забыли и не знаем, что в этот момент он где-то сидит страдает, чувствует себя отвергнутым не только друзьями, но и Богом, потому что он предал, не справился, он слабак: «Я недостоин быть живым, я недостоин быть здесь».

Это то, с чем постоянно сталкиваешься в работе с церковными людьми. Не со всеми, конечно. Порой человек приходит к психотерапевту с позитивным церковным опытом, и для него церковность – аспект, на который он опирается, потому что она дает смысл, опору. Но когда религия сама по себе – опыт страданий, это страшно, особенно если на это закрываются глаза: «А, ты просто недостаточно постился».

– Что делать с внутренним конфликтом, когда у церковного человека действительно есть некий ориентир, как надо жить  (семью надо сохранять, детей рожать, начальника слушать и так далее), но он больше так не может или уже просто не хочет?

– Здесь я бы не хотел уходить в частности, потому что кто-то скажет: «Ага, этот выступает за развод, за увольнение». Нет, всегда очень сложно, и, например, далеко не каждый кризисный брак заканчивается разводом. Более того, если мы почитаем разных классиков семейной терапии, их ратование за брак всегда гораздо серьезней, чем у многих традиционно настроенных православных авторов. Святость брака для психологов часто очень высока, это тоже некий миф, что они все в разводе и других хотят развести. И это не отменяет, что любой развод будет рассматриваться как катастрофа. Вопрос другой: когда это случается, как пережить, чтобы оно не было кровоточащей раной?

Тут нет универсального ответа. В моей терапевтической практике, с одной стороны, приходится работать с некоторыми поведенческими паттернами. Как у человека выстроена жизнь? Иногда западают самые базовые вещи: он не спит, не ест, не выходит из дома. И ты пытаешься помочь: «Давай проведем эксперимент, сегодня ты выйдешь на улицу, мне запишешь голосовое сообщение, что с тобой происходит». Потому что человек может месяцами сидеть в коконе и просто не жить.

С другой стороны, идет работа с когнитивными установками и эмоциональными проявлениями. Это психотерапия, и ее сложно описать на словах. Но есть третий, немаловажный, аспект – религиозный опыт клиента, если он в данный момент в фокусе работы или как-то влияет на клиента сейчас. Например, иногда всплывают религиозные тексты, которые вдруг как бы перечеркивают всю работу, или полгода работы оказывается слито одной встречей с каким-нибудь духоносным старцем в странном монастыре, куда человек случайно попал.

Тонко держать эту грань и не впадать в позицию катехизатора или проповедника, когда ты психотерапевт. Но иногда в сократическом диалоге с клиентом подкидываешь богословские аргументы: «А давай посмотрим на текст Священного Писания. Ты его читаешь. Что ты думаешь?» Удивительно, что обращение к Писанию, опыту Церкви иногда показывает, что церковность может быть не только подавляющей, разрушающей, не только про то, что нам остается жить и страдать, чтобы гнев Божий прошел мимо.

Есть другой взгляд на жизнь перед Богом, и в Писании он явлен. 

Бывает революционно прочесть с клиентом – не сразу и не с каждым, это разовые истории, иногда вообще за рамками консультации – начало Послания к Галатам. И вдруг он говорит: «Боже мой! Это же человек, который признает свое достоинство, умеет играть в сарказм!» Там даже ярость можно увидеть, когда Павел проявляет эмоции, он буквально психует. И клиент сам неожиданно замечает, что в Священном Писании действуют живые люди, а не замершие мумии, которые ничего не чувствуют, ничего не хотят и ничего не могут.

Что для меня подлинно?

– Часто можно услышать: «У тебя все плохо, обязательно надо сходить причаститься. Это помогает».

– На мой взгляд, это звучит кощунственно. Понимание Причастия как таблетки унижает само Причастие, потому что опыт соучастия в Теле и Крови Христа низводится просто до народной медицины. Когда не случается никакого чуда, происходит отрицание. «Это не работает», – говорят люди. Но Бог не пилюля. Этот момент для меня очень важен, и это не только Причастия касается. 

Часто общаешься с людьми, которые что-то говорят про свою молитву, читают Псалтырь, акафисты… Нет ничего плохого ни в Псалтыри, ни в акафистах самих по себе. Вопрос, как человек их использует. «Я не очень понимаю Псалтырь, но я читаю, и мне спокойнее становится». Начинаешь дальше обсуждать, и оказывается, что в этой практике а) нет Бога, б) цель чисто психологическая – расслабиться, успокоиться. 

А не будет ли более честно заняться практиками осознанности, направленными на расслабление, и не заниматься «молитвой», которая бывает абсолютно бессмысленна? «Читаю, какой-то бред. Но зато становится спокойнее. Так звучит хорошо. Плюс мне батюшка сказал, что бесы слышат и тоже боятся». Это низведение молитвы до магии и унижение человека, у которого есть огромное количество инструментов для того, чтобы жить свою жизнь.

– Сейчас обязательно спросят: а что, не слышат бесы?

– Только славянский текст (смех). Буква сама по себе не работает. Волшебства нет. Есть наше сердце, которое либо вдохновляемо Богом и Его благодатью, либо опустошаемо – хотите демонами, хотите злом. С точки зрения феноменологии не очень важно, реально есть бес или это темная часть моей психики. Если это один и тот же механизм, важно, как он влияет на меня и как я могу с этим справляться. 

Поэтому, допустим, в древних текстах аввы Евагрия мы видим, что это может быть рассмотрено и как метафора темных сторон человечности, и как некоторые реальные сущности, внешние нам. Если вам важно верить, что это отдельные сущности, хорошо. Что вы дальше делаете с этой верой? Если для вас это кажется мифологией и вам важно понимать это в психологическом ключе, хорошо. Как это влияет на вас? Практика может быть одна и та же. Главное, что у святых отцов этот буквализм и аллегоризм вполне себе сочетаются. 

– А что можно делать?

– Наше осознание, наш дух находятся под влиянием помыслов. В когнитивной терапии это будет называться автоматическими мыслями. То есть не те мысли, которые я думаю, а те, которые думаются. И если мы начинаем обращать внимание на свое сознание, мы в первую очередь сталкиваемся с ворохом таких мыслей. Это мы найдем, например, у Феофана Затворника в его «Письмах о духовной жизни», где он пишет своей духовной дочери: «Да, ты встретила шум в голове. Это нормально». Это есть и в буддийских текстах, где медитирующий подвижник сталкивается с шумом в голове, и в светских пособиях по практикам осознанности.

Дальше и психотерапия, и православная аскетика, и философские практики античности дают примерно один и тот же рецепт, который я бы назвал навыком когнитивного расцепления. Нужно заметить этот зазор: «Есть я, который слышит мысли. Но эти мысли – не я». Это практика, для нее есть разные упражнения. 

Оказывается, что эти помыслы могут на нас влиять. Есть мысли, которые тянут к разрушительности, сужают мир и нашу возможность осмысленно жить. Есть мысли, за которыми мы, наоборот, можем услышать голос совести, наших ценностей. Когда мы расцеплены, мы можем понять, что эти мысли не имеют над нами никакой власти. Иначе мы внутри них и они нас туда-сюда гоняют.

Главный опыт аскетических текстов: если ты не слился с помыслом – это не твой грех. Твоя задача не вестись за ним, а дальше ориентироваться на свои ценности. Что для меня подлинно? Что я сейчас хочу и могу сделать? 

Духовный комфорт и пустой храм

– Даже если не все плохо, человек опытным путем приходит к потребности бывать в церкви, но со временем замечает, что она ему нужна… для спокойствия. Он молится: «Господи, спаси!», а подразумевает: «Господи, сделай так, чтобы я не переживал и чтобы у меня все было хорошо». Как выйти из этого круга?

– Все может быть опытом молитвы и духовным опытом. «Боже, мне так нужно спокойствие в этом мире! Дай мне его почувствовать. Я иду в Твой храм как в место тишины». И мне кажется, особенно в больших городах, у храмов есть большой потенциал быть такими оазисами, когда мы приходим туда не во время службы, а просто побыть в течение дня.

Это может быть пространство социального взаимодействия, где проводится какая-то встреча, лекция, ярмарка, где мы общаемся, – тоже хорошая история. Но когда храм пуст и там только тишина – это очень мощно. В нашей жизни много шума, тревоги, напряжения. И в этом смысле прекрасно, что мы можем говорить: «Боже, спасибо Тебе, что есть храм, в который я могу прийти и помолчать перед Тобой». Я не думаю, что это нужно отменять.

– То есть духовный комфорт – это не так плохо?

– История про зону комфорта – это все такая спекуляция… Человек в целом развивается, когда он не борется за существование, а нормально живет. Ребенок лучше учится, когда он наелся, напился, ему спокойно, интересно. В бизнес-психологии было доказано, что негативная мотивация работает хуже, чем позитивная.

Мы часто находимся не в зоне комфорта, а в зоне стресса, выживания и борьбы. Как раз таки нормально создать зону комфорта, когда есть рутины, которые я выбрал и которые меня поддерживают, есть питание, сон в достаточном количестве, есть сферы жизни, где мне интересно выражать себя. 

И часто в психотерапии это именно создание такой безопасной зоны, потому что иногда у человека нет даже базовых вещей. Нет безопасного места для сна, где он может лечь и расслабиться. Нет достаточного питания, потому что по модели питания он как будто ворует пищу. А потом он приходит в храм и слышит, что должен себя пересилить. Да он уже выживает! Ему нужно успокоиться, войти в ситуацию стабильности, а не еще больше грузиться.

В нашей жизни мы неминуемо будем сталкиваться с теми экзистенциальными вызовами, которые я перечислил – бессмысленность, смерть, страдание, свобода, одиночество. Мы всегда сталкиваемся со страданием. И чтобы его проживать, нужно иметь опору. Христианство может быть этой опорой, если оно сострадательно поддерживает человека и помогает ему слышать голос Святого Духа, направляющий не к подавленности, страданию и смерти, но к жизни с избытком в свете любви Небесного Отца.

Вероника Словохотова

16 июня 2023

Источник: "Православие.ru"

«Господь посылает меня к человеку, чтобы я оказал ему помощь»

«Человек умирает, а ты говоришь с ним о ферме и жатве»

«Ну как родного человека сдать в психушку?»

человекам это невозможно, Богу же все возможно

ВЕЛИКОЕ ДЕЛО — УСПОКОИТЬСЯ И ДОВЕРИТЬСЯ ХРИСТУ

О доверии слову Божиему

Подробности

Автор: Super User

Категория: Uncategorised

Опубликовано: 19 Июнь 2023

Просмотров: 906

https://www.blagovest-info.ru/index.php?ss=2&s=3&id=104247

На горе Бештау в Ставропольском крае 18 июня состоялось освящение летнего храма возрождаемого в наши дни Успенского Второафонского Бештаугорского мужского монастыря, сообщает «Фома».

В сослужении духовенства и в присутствии многочленных верующих храм великим чином освятил, а затем совершил в нем литургию архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт, сообщает сайт Пятигорской епархии.

Отмечается, что на освящение храма собралось свыше 500 паломников из городов Кавказских Минеральных Вод.

Фото: blago-kavkaz.ru

«Этот храм освящен в честь преподобных афонских подвижников, среди которых очень много людей, родившихся и выросших в пределах современной России. Афонские святые – именование, которое имеет одну лишь только принадлежность – к дому Божией Матери», – сказал после богослужения архиепископ Феофилакт.

Уточняется, что летний храм Бештаугорского монастыря освящен в честь преподобных отцов Святой Горы Афон после масштабной реконструкции. Сам монастырь сейчас возрождается.

Как сообщается на сайте обители, Успенский Второафонский монастырь на горе Бештау был основан русскими монахами, прибывшими со Святой Горы Афон на Кавказ в начале ХХ века. По преданию, еще c IX века вблизи Бештау существовал византийский монастырь, который перестал действовать в XV веке.

Новый монастырь был освящен 28 ноября 1904 года. После революции 1917 года монахи регулярно подвергались репрессиям со стороны властей, ссылкам, некоторые были изгнаны, несколько монахов были зверски убиты. Через несколько лет монастырь был закрыт, а в течение последующих десятилетий поэтапно разрушались его постройки.

Возрождение монастыря началось в 1990 годы. Священники и прихожане храмов региона Кавказских Минеральных Вод приняли активное участие в расчистке местности и строительстве Георгиевского храма, который 28 августа 2001 года освятил митрополит Ставропольский и Владикавказский Гедеон. С этого события началась новая история Второафонского монастыря.

https://afon-beshtau.ru/

Первым настоятелем возрожденной обители стал архимандрит  Силуан (Хараим, 1945 — 2011). За десять лет его настоятельства им были положены многочисленные труды по созиданию духовной жизни и благоустройству территории.

 

 

После возрождения в 2011 году Пятигорской епархии насельником святой обители становится архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт.  В 2012 году Священный Синод Русской Православной Церкви утверждает Архиерея в должности священноархимандрита (настоятеля) монастыря.

С апреля 2014 года в византийском стиле строится величественный главный собор обители в честь Успения Пресвятой Богородицы. Общая площадь собора составляет 500 кв. метров. Стены храма облицованы ракушечником и терракотовым туфом, высота которых составляет 28 метров.

На территории обители находятся церковно-исторический музей, пекарня и пасека. С 2004 года в монастыре проводится форум православной молодёжи Пятигорской епархии «Зелёный Афон», в котором за два летних месяца юноши и девушки совмещают изучение Православия с летним отдыхом.

 Собор всех преподобных и Богоносных отцев, во Святой Горе Афонской просиявших

Изречения преподобного Силуана Афонского

Новоникитская икона Божией Матери

Великая Лавра (Лавра Афанасия Афонского)

На Валааме появилась копия одной из афонских святынь

Святыни Волжского Афона

Подробности

Автор: Super User

Категория: Uncategorised

Опубликовано: 08 Июнь 2023

Просмотров: 1979

https://www.blagovest-info.ru/index.php?ss=2&s=7&id=103875

Печатников переулок. А в нем – старая уходящая Москва, которую пытается задержать наше сердце, память, уважение к истории. От площади Сретенские Ворота стремится он к Цветному бульвару, бывшему Трубному. Венчает переулок церковь Успения Богородицы в Печатниках, уцелевшая в безбожное лихолетье, что по праву считается чудом.

Печатная слобода

В 1563 году, с благословения митрополита Макария, стараниями царя Ивана Грозного и на средства из царской казны в Москве близ Никольского монастыря на Никольской улице появился Печатный двор. Но сначала проводились поиски мастеров печатного дела. Ими оказались Иван Федоров и Петр Тимофеев Мстиславец, тайна обучения мастерству которых до сих пор не разгадана. Тем не менее благое дело спорилось, и 19 апреля 1563 года была напечатана первая книга.

И если существовал Печатный двор, то, следовательно, образовалась и Печатная слобода. В каждой слободе должна была быть церковь. Появилась она и в Печатниках в 1625 или 1630 году. У работников Печатного двора, которых уважали за грамотность и умения, было два храма: один – домовый, второй – приходской. Церковь Успения Пресвятой Богородицы на Чижевском подворье считалась домовой, а церковь Успения Пресвятой Богородицы в Печатниках – приходской. Были у храма и другие названия, указывающие на его местоположение: «В Земляном городе», «В Печатной слободе у Сретенских ворот», «За Устретенскими воротами Белого города в Печатниках» и другие. Можно вспомнить и еще об одной церкви – Троицы в Листах (или на Листах), рядом с которой печатники торговали лубочными картинками, часто развешивая их прямо на ограде храма.

Успенский храм в Печатниках находился в Белом городе. Сегодня такой адрес, кажется, оторван от реальности. Однако Белый город существует. И не только как археологический памятник. О нем напоминает многое, в том числе Печатников переулок. А также Сретенский бульвар, идущий по линии снесенных в 1780-х годах стен Белого города, о чем свидетельствует едва заметный откос по внешней стороне бульвара – остаток крепостного вала. Можно всмотреться и в стены некоторых московских зданий, построенных из особого кирпича – того самого от разобранных стен Белого города. Например, здание мэрии столицы, что возведено генерал-губернатором Москвы графом З. Г. Чернышевым, или Воспитательный дом на Москворецкой набережной.

Фото: monastery.ru

Белый город – это третий пояс оборонительных укреплений в виде беленой стены, защищавшей Москву, а также местность, объединявшую Кучково поле, Занеглименье, Кулишки. Так было в XVI–XVIII веках. Сретенские ворота, одни из 11 ворот, находились в стене Белого города. До ворот и после них шла улица Сретенка, в конце XIX века ставшая Большой Лубянкой.

Территория у ворот постепенно застраивалась и заселялась ремесленниками и торговцами. В конце XVI века за стеной появилась Государева Печатная слобода, что раскинулась между Сретенкой и Трубной и шла по берегу ручья. Очевидно, это был Ольховец, правый приток реки Чечёры, – ручей длиной два километра, бравший начало вблизи Сретенского бульвара. В этой слободе стали селиться мастера Печатного двора, жившие до этого рядом с ним на Никольской улице и на территории Кремля. В первой половине XVII века вблизи дворов печатников появились дома иноземцев, приехавших в Россию жить и служить. Но из-за нелюбви православных обитателей, и согласно указу царя Алексея Михайловича, их выселили в одно место – Новую немецкую слободу.

Церковь Успения Богородицы, что в Печатниках

Изначально храм Успения Пресвятой Богородицы в Печатниках был деревянным. В 1659 году его перестроили, но также в дереве. Вокруг стояли бревенчатые жилые дома. Только в середине XIX века в Печатниковом переулке стали появляться каменные постройки – сначала скромные, а затем и высокие доходные дома в четыре-пять этажей. Преобразилась и церковь, но значительно раньше: в 1695 году она стала каменной, построенной в нарядном стиле русского (нарышкинского) барокко, искусно расписанной, с трапезной и колокольней.

Но храм был холодным и нуждался в возведении теплого придела, о чем в конце 1725 году и было составлено и послано прошение в Синодальный казенный приказ. Разрешение дали быстро, в том же году. И с южной стороны трапезной началось строительство придела, которое закончили через два года, и в октябре 1727 года его освятили. Так в церкви Успения Богородицы в Печатниках появился первый придел – Усекновения главы Иоанна Предтечи. Пройдет еще 36 лет и возникнет второй придел – Николая Чудотворца. Позднее, в 1775 году, возникнет и небольшая часовня у южного фасада трапезной.

В 1795 году храм расписали. Холодную церковь расписывали в 1794 году, теплую – в 1795-м. Благоукрашением храма занимался художник Николай Николаевич Тяпкин, работая «на своем материале». Еще через три года для церкви Успения Пресвятой Богородицы был отлит большой колокол, который весил 177 пудов, и два малых.

В начале XIX века обновление храма продолжилось. В 1805 году к светлому празднику Пасхи в нем установили новый иконостас, созданный стараниями и на средства купца Григория Дмитриева, который героически проявил себя в войну 1812 года. Стоимость колоколов была немалой – 3417 рублей. Иконы (кроме нижнего яруса), установленные в иконостасе, выполнили художники-иконописцы Петр и Михаил Ивановы. Очевидно, речь идет о братьях Ивановых-Сапожниковых, крестьянах Борисоглебской слободы Ростовской округи, вотчины графа В. Г. Орлова, какое-то время бывших московскими цеховыми иконописцами. Примерно тогда же для храма приобретается новая утварь.

Осенью 1812 года, во время оккупации французской армией, Москва горела более семи дней. Французские солдаты грабили усадьбы и храмы. Пострадала и церковь Успения Пресвятой Богородицы. Огонь уничтожил дома служителей, лавки, надворные постройки, почти всю церковную библиотеку, иконостасы, иконы, утварь. При этом французские солдаты пытались вынести из храма то, что еще не сгорело. Однако им этого не удалось. Купец Григорий Дмитриев, бывший в то время старостой, смог спасти церковную утварь: он просто закопал ее в землю. Весь период оккупации Дмитриев не покидал храм, устроившись на его колокольне. После ухода армии Наполеона из Москвы церковную утварь на время передали на хранение в Сретенский монастырь, затем вернули в храм.

В 1813 году началось его восстановление: был воссоздан и 30 марта освящен иконостас в приделе Иоанна Предтечи, а в следующем году, 24 апреля – придел святителя Николая.

Облик храма кардинально изменится в самом конце XIX века. По проекту архитектора Михаила Алексеевича Аладьина, судьба которого после октябрьского переворота неизвестна, в 1897–1899 годах была перестроена трапезная с приделами и колокольней, а также часовня. Колокольня, до этого стоявшая отдельно, была включена в объем церкви: ее нижний ярус встроили в трапезную. Сама колокольня – это двухъярусный четверик, на котором расположен восьмерик звона. Завершает ее небольшой кирпичный шатер. Вся композиция церкви как бы расположилась по углу перекрестка, не только украсив, но и сгладив его. Для перестройки Аладьин выбрал псевдорусский стиль.

С 1900 по 1902 год шло благоукрашение храма. Архитектор Владимир Викторович Иордан руководил работами по внутреннему оформлению, которые выполняли лучшие мастера того времени. На стенах церкви Успения Пресвятой Богородицы появились изображения святых и сцены из Библии, которые производили сильное впечатление на прихожан, а также прекрасные византийские и древнерусские орнаменты.

В 1900 году был установлен новый иконостас, на что потратили гигантскую сумму – 50 000 рублей, собранную среди благотворителей и прихожан старостой храма Павлом Петровичем Севастьяновым. Написанием икон и оформлением иконостаса занимался последователь Михаила Васнецова художник Семен Кузьмич Шварев.

А. Васнецов. «Лубяной торг у стены Белого города в Москве XVII века». 1918 г.

Славное имя – Николай Виноградов

Вспоминая историю Печатникова переулка и Успенского храма, стоит назвать славное имя его жителя. Это Николай Петрович Виноградов, диакон, церковный историк, москвовед. Он жил в доме № 5 в Печатником переулке, то есть в знаменитом доходном доме К. В. Кирхгоф, возведенном в 1892 году архитектором А. В. Красильниковым. Николай Петрович – автор книги «Исторические сведения о церкви Успения Пресвятой Богородицы, что в Печатниках, в Москве» (Типо-лит. И. Ефимова, 1902), исторического очерка «Вознесенская Давидова пустынь Серпуховского уезда Московской губернии» (Рус. печ. Б. Назаревского, 1915), а также публикаций в газете «Московские церковные ведомости», интересных докладов в обществе «Старая Москва».

После октябрьского переворота он – активный участник охраны памятников старины. С 1924 года служил в обществе «Старая Москва» (1909–1930), а в 1928 году возглавил коллектив, занимавшийся составлением Словаря московских краеведов, который был только начат. По жестокой иронии современной истории уникальные дома в Печатниковом переулке, где жил тот, кто призывал их сохранять, разрушаются и безжалостно сносятся ради возведения монстров из стекла и бетона, вместо души у которых есть только подземная парковка.

Художник Пукирев и красивая легенда

У каждой улицы и здания старой Москвы есть своя история и свои легенды. Так, существует легенда, связывающая имя художника Василия Владимировича Пукирева и Успенскую церковь в Печатниках. В 1860-е годы Василий Владимирович жил на Большой Лубянке в доме № 28. К сожалению, этот дом был разрушен в 2002–2003 годах. Позднее он переселился на улицу Мясницкую, в казенную квартиру при Училище живописи, ваяния и зодчества, в котором преподавал.

Одним из самых известных произведений живописца стала картина «Неравный брак» (1862), которую можно увидеть в Третьяковской галерее. Сюжет ее тронул многих: венчание старика и молодой девушки. В то время эта тема была очень актуальной. Есть много версий и на этот счет. Одни исследователи пишут, что о таком случае из жизни Пукиреву рассказал его друг, другие – что он сам был свидетелем такого венчания, третьи – что на картине изображено венчание девушки Прасковьи, которую художник любил и которую выдали замуж за богатого старика, потому на полотне он изобразил себя, задумчивого и грустного. Якобы церковь, в которой проходило венчание, это храм Успения Пресвятой Богородицы в Печатниках. Впрочем, и сегодня этого никто не опровергает.

Василий Пукирев создавал произведения и на церковные темы. Это картина «Дьячок, объясняющий картину Страшного суда» и «Митрополит Филипп, не благословляющий Иоанна Грозного». В конце своей короткой жизни художник писал иконы, к примеру, для надвратной церкви Страстного монастыря и храма Троицы Живоначальной в Грязех. Его образование как художника началось в Могилеве, где он обучался у иконописца.

В. Пукирев. «Неравный брак». 1862 г.

Печатников переулок. Церковное подполье

Дом № 3/27 по Печатникову переулку – адрес Успенского храма. Но есть и другое строение под номером 3. Это доходный дом, который в 1911 году построил архитектор М. Е. Приёмышев. Здесь, в комнате на холодном чердаке, а официально в квартире № 26, жила монахиня закрытого в 1922 году Рождественского монастыря Евфросиния. С 1924 по 1960 год в этом крошечном помещении не смолкали молитвы, так как в нем находился скит тайного монастыря. Скит в честь иконы Божией Матери «Знамение» был основан наместником Петровского монастыря схиархимандритом Игнатием (Лебедевым), ставшим духовником обители.

Мать Евфросиния поселилась в этом доме в 1923 году, в 1925–1926 годах в скит пришли две монахини Евпраксия и Ксения, певчие хора Высоко-Петровского монастыря. В этой древней обители, несмотря на ее закрытие и передачу жилых помещений под квартиры, в храмах продолжались богослужения, и в 1923 году возникла одна из крупных подпольных монашеских общин. Ее возглавлял епископ Варфоломей (Ремов), настоятель Высоко-Петровского монастыря в 1923–1929 годах, и служили священники Свято-Смоленской Зосимовой пустыни (Александровский район, Владимирская область).

В 1930 году мать Евфросинию арестовали, а затем выслали из Москвы. Но тайная обитель продолжала жить, и в середине 1930-х годов в ней уже около 200 принявших постриг.

В 1935 году был отправлен в лагерь и погиб там в 1938 году архимандрит Игнатий, причисленный в 2000 году в лике святых преподобномучеников. Однако община монастыря в доме в Печатниковом переулке все же существовала. В конце 1960-х годов, когда в столице массово решалась проблема с жильем, комнату на чердаке перевели в нежилое помещение, а монахиням выделили комнату в коммуналке. Жизнь подпольного монастыря окончилась.

Советское время – «арктический холод»

После 1917 года в храме Успения Пресвятой Богородицы в Печатниках продолжались богослужения. Но в 1938 году церковь все-таки закрыли. И все пошло по отлаженному сценарию: снятие крестов, разборка ограды, внутренняя перепланировка и размышления о том, какому бы ведомству отдать свободную площадь. Так случилось, что здание храма избежало судьбы стать коммунальным жильем и пристанищем мелких контор.

В это время СССР продолжал успешно покорять Арктику. Включение северных территорий в жизнь страны стало великой идеей еще до революции, необходимость чего доказала в том числе и Первая мировая война. Все проекты царской России были воплощены именно в Советском Союзе. 21 февраля 1938 года на льдине Северного полюса появился красный флаг советского государства. К тому времени работал Всесоюзный арктический институт, основанный в 1920 году и постоянно менявший свои названия. На ВДНХ впечатлял павильон «Арктика»: на его крыше стоял макет самолета АНТ-25, на котором Валерий Чкалов совершил свой перелет из СССР в США. Был построен и заселен Дом полярников на Никитском бульваре.

Экспозиция музея «Морского флота СССР» в здании храма Успения. 1970 г.

Так что арктическая тема была актуальна как никогда. И здание церкви Успения Пресвятой Богородицы, от которой рукой подать до Кремля, передали тресту «Арктикпроект». В 1950 годы в храме размещалась постоянная выставка «Советская Арктика», а 12 января 1960 года была торжественно открыта постоянная выставка «Морской флот СССР», в 1989 году преобразованная в Музей «Морской флот СССР». Перед входом стояла фигура моряка за штурвалом.

После передачи храма Русской Православной Церкви в 1991 году музей переехал по новому адресу. Началось возрождение храма. Освящение совершили в 1994 году. В 1998 году были проведены восстановительные работы. Сегодня в старейшем храме Москвы проходят службы. К его святыням идут люди. Это соборная икона Оптинских старцев с частицами мощей; икона священномученика Николая Толгского; икона Петра, митрополита Московского, с частицами мощей; икона преподобного Иова Почаевского с частицей мощей; икона преподобного Амфилохия Почаевского с частицей мощей. Жизнь прихода продолжается в труде и молитве.

Ольга Сокиркина

11 мая 2023

Источник: Московский Сретенский монастырь