«Съездил к старцу – слил полгода работы психолога»

– Расскажите случаи из своей практики, когда человек шел в раздрае в храм, искал помощи, а в результате там делали только хуже.

– Это, наверное, треть моей практики. У меня разные клиенты, многие абсолютно не религиозны. Но если брать религиозных, где-то половина из них оказывались ранены именно в церкви. Я не могу говорить о конкретных историях по этическим причинам, но есть общие закономерности.

Бывает, что священник или кто-то из более опытных христиан спекулирует авторитетом. У меня есть клиентская история сексуального насилия, прикрываемого религиозными вещами: «Так должно быть». Часто это про подавление другого, когда человеком манипулируют и держат его внутри церковной общины. 

Иногда это очень жесткая групповая динамика, где человек, когда с ним происходит событие, выходящее за рамки нормы этой религиозной группы, вдруг получает большую волну осуждения и ненависти. Чаще всего это история про развод, когда община отворачивается. Вопрос не в том, принимаем мы или нет, что человек развелся. Вопрос в том, что он получает ненависть в ответ. Он приезжает к своему духовнику, который исповедует его 20 лет, и слышит: «Все, я тебя знать не хочу. Ты должна была терпеть. Он тебя не бил, он не наркоман. Ты предала. Бог от тебя отворачивается». Таких историй очень много, они чудовищны. 

Если брать менее острые случаи, то часто культивируется подавление эмоциональности, табуирование сексуальной сферы. Часто человек в детстве или, попадая в церковную среду, получал очень жесткую рамку: что он мог чувствовать, а что нет, что мог делать, а что нет. Все, что под нее не подпадало, вызывало агрессивность. Человеческая агрессивность – это нормально. Ненормально, когда она подавлена и потом взрывается.

А тут получается, что ты не имеешь права чувствовать. И человек на протяжении иногда десятилетий церковной жизни купирует свою человечность, а потом обращается к психологу в тяжелой форме депрессивности, когда доходит до суицидальных мыслей и человек не чувствует себя и реальность, либо ему просто очень плохо. 

Часто это ситуация тревожности, когда человеку навязывают образ карающего Бога, который за ним следит, и любое – даже хорошее – действие оказывается греховным. А если привязана еще и социальная манипуляция, когда человек удерживается в церкви («потому что там ты вообще погибнешь»), он оказывается в сложных формах тревожного расстройства, и ты несколько месяцев, а то год-полтора работаешь, иногда вместе с психиатром, чтобы человек хотя бы в ноль вышел. 

– В чем заключается «выйти в ноль»?

– Чтобы человек начал жить с избытком, в согласии со своими ценностями и смыслами – вообще дальняя перспектива. Чаще это история, чтобы он мог просто есть и чтобы у него еда обратно не уходила оттого, что его трясет. 

И в чем еще обычно проблема? Мы этого не видим. Мы – это члены Церкви. Человек просто выпадает из жизни храма. Мы про него забыли и не знаем, что в этот момент он где-то сидит страдает, чувствует себя отвергнутым не только друзьями, но и Богом, потому что он предал, не справился, он слабак: «Я недостоин быть живым, я недостоин быть здесь».

Это то, с чем постоянно сталкиваешься в работе с церковными людьми. Не со всеми, конечно. Порой человек приходит к психотерапевту с позитивным церковным опытом, и для него церковность – аспект, на который он опирается, потому что она дает смысл, опору. Но когда религия сама по себе – опыт страданий, это страшно, особенно если на это закрываются глаза: «А, ты просто недостаточно постился».

– Что делать с внутренним конфликтом, когда у церковного человека действительно есть некий ориентир, как надо жить  (семью надо сохранять, детей рожать, начальника слушать и так далее), но он больше так не может или уже просто не хочет?

– Здесь я бы не хотел уходить в частности, потому что кто-то скажет: «Ага, этот выступает за развод, за увольнение». Нет, всегда очень сложно, и, например, далеко не каждый кризисный брак заканчивается разводом. Более того, если мы почитаем разных классиков семейной терапии, их ратование за брак всегда гораздо серьезней, чем у многих традиционно настроенных православных авторов. Святость брака для психологов часто очень высока, это тоже некий миф, что они все в разводе и других хотят развести. И это не отменяет, что любой развод будет рассматриваться как катастрофа. Вопрос другой: когда это случается, как пережить, чтобы оно не было кровоточащей раной?

Тут нет универсального ответа. В моей терапевтической практике, с одной стороны, приходится работать с некоторыми поведенческими паттернами. Как у человека выстроена жизнь? Иногда западают самые базовые вещи: он не спит, не ест, не выходит из дома. И ты пытаешься помочь: «Давай проведем эксперимент, сегодня ты выйдешь на улицу, мне запишешь голосовое сообщение, что с тобой происходит». Потому что человек может месяцами сидеть в коконе и просто не жить.

С другой стороны, идет работа с когнитивными установками и эмоциональными проявлениями. Это психотерапия, и ее сложно описать на словах. Но есть третий, немаловажный, аспект – религиозный опыт клиента, если он в данный момент в фокусе работы или как-то влияет на клиента сейчас. Например, иногда всплывают религиозные тексты, которые вдруг как бы перечеркивают всю работу, или полгода работы оказывается слито одной встречей с каким-нибудь духоносным старцем в странном монастыре, куда человек случайно попал.

Тонко держать эту грань и не впадать в позицию катехизатора или проповедника, когда ты психотерапевт. Но иногда в сократическом диалоге с клиентом подкидываешь богословские аргументы: «А давай посмотрим на текст Священного Писания. Ты его читаешь. Что ты думаешь?» Удивительно, что обращение к Писанию, опыту Церкви иногда показывает, что церковность может быть не только подавляющей, разрушающей, не только про то, что нам остается жить и страдать, чтобы гнев Божий прошел мимо.

Есть другой взгляд на жизнь перед Богом, и в Писании он явлен. 

Бывает революционно прочесть с клиентом – не сразу и не с каждым, это разовые истории, иногда вообще за рамками консультации – начало Послания к Галатам. И вдруг он говорит: «Боже мой! Это же человек, который признает свое достоинство, умеет играть в сарказм!» Там даже ярость можно увидеть, когда Павел проявляет эмоции, он буквально психует. И клиент сам неожиданно замечает, что в Священном Писании действуют живые люди, а не замершие мумии, которые ничего не чувствуют, ничего не хотят и ничего не могут.