Подробности

Автор: Super User

Категория: Uncategorised

Опубликовано: 04 Март 2022

Просмотров: 1711

Смотреть видео: https://youtu.be/h-1ZkecxZdU

Против нашей страны идет война. И не только информационно-психологическая, но самая настоящая война, которая ведется с Россией коллективным Западом на Донбассе уже долгих 8 лет. С началом спецоперации по демилитаризации и денацификаии Украины мы перешли в контрнаступление. Началось освобождение Украины от оккупации, от бандеровской нечисти, захватившей власть в Киеве.

И сегодня стало совершенно очевидно, как моментально с цивилизованной якобы Европы слетела личина демократии и гуманизма. В прошлый раз мы говорили о герре Шольце, которому геноцид русских на Донбассе кажется смехотворным. А недавняя речь немецкого канцлера Шольца в бундестаге напомнила речь Геббельса, объявившего после разгрома фашистских войск под Сталинградом тотальную войну нашей стране.

Сегодня Евросоюз - это точная копия Третьего рейха. Поэтому Европа все эти годы якобы не видела преступлений неонацистов на Украине. Европа сознательно взращивала и создавала это нацистское государство для войны с Россией.

Современный Евросоюз - это союз тех стран, которые воевали против СССР на стороне Третьего рейха, крепили ударным трудом его военную мощь и посылали своих добровольцев в дивизии Ваффен-СС. И сегодня они пытаются взять реванш за разгром нашими отцами и дедами нацизма в 45-й году.

Надо четко понимать, с кем и за что воюют народные корпуса Донбасса и воины Российской армии, освобождая Украину от нацистского отребья.

Предупреждаем, что информационно-психологическая война набрала невиданные обороты, поэтому призываем вас слушать информацию Министерства обороны и государственных средств массовой информации. Поверьте, большинство из вас просто не разберется в потоках той лжи, которую сейчас активно вбрасывают в информационное пространство. Наши войска точечным ударом уничтожили в Киеве Центр информационно-психологических операций, но такие же центры действуют в Прибалтике, Польше и других странах Восточной Европы. 

Мы поздравляем с закрытием такого же центра психологической войны, который работал на стороне врага внутри нашей страны: вчера прихлопнули - «Эхо Москвы» и «Дожд»ь. Думается, ко всем подобным персонажам, которые стреляют из информационного оружия в спину своей армии и работают на стороне врага, должна применяться статья Измена Родине, пособничество нацистам и террористам. Хорошо помним, как эти же персонажи в 90-е и начале 2000-х били из всех калибров информационного оружия в спину армии, сражавшейся с международным терроризмом на Кавказе.

Сегодня очевидно, украинская хунта, как и запрещенный ИГИЛ, берет в заложники собственных граждан, прикрываясь мирными жителями, как живым щитом. Хорошо знакомая тактика террористов запрещенного ИГИЛ.

Хотелось бы обратиться к тем, кому попытаются затуманить сознание якобы христианскими призывами к миру. Это либо полезные дураки, либо откровенные антигосударственники, даже если они в рясах. Напоминаем, что таких священников в 2012 году Патриарх Кирилл прямо называл предателями в рясах. Вы можете себе представить, чтобы священники в годы Великой Отечественно войны напоминали о заповеди "Не убий", призывали к миру с нацистами, оккупировавшими Советскую Украину? Отношение Русской Православной Церкви к священной войне с нацизмом, а нынешняя война это продолжение той самой войны с Третьим рейхом, с коричневой чумой, определил уже 22 июня 1941 года святейший патриарх Сергий, благословив советское воинство на защиту Родины.

В то время, когда наши ребята отдают свои жизни, сражаясь с нацистской гадиной 21 века, как монстр вылезшей из могилы, в которую ее загнали наши отцы и деды, любые призывы «Нет войне!» - это или лицемерная болтовня, или пособничество врагу.

Призываем вас слушать священников, которые были рядом с нашими бойцами и офицерами на Кавказе, священников, которые сегодня окормляют наших воинов в Сирии. Они знают, что такое боевые действия и с кем и за что сражаются сегодня наши ребята.

Многие спрашивают, почему забуксовала, как им кажется, наша спецоперация. Скажем вам сразу, операция выполняется блестяще и в очень короткие сроки. Вся военная структура НАТО, которую они создавали на Украине, уничтожена точечными ударами. Самые боеспособные группировки войск ВСУ находятся в котлах. Операция развивается по плану, и все военные эксперты в мире отмечают высочайший профессионализм и умелые действия современной армии России.

Сравните с Ираком. Там американцы собрали 600-тысячную группировку НАТО, неделями утюжили Ирак ракетно-бомбовыми ударами, выпустили 4 тысячи тамагавков и только затем приступили к наземной операции. Но а как действуют американцы, мы знаем. Они города не штурмуют, а стирают с лица земли вместе с мирным населением. Как иракские Мосул и Ракку. А наши ребята работают хирургически, стараясь избегать потерь не только среди мирного населения, но и тех военнослужащих ВСУ, которые могут одуматься и сложить оружие. Но нацистов из батальонов Азов и Айдар, последователей Гитлера, Бандеры и Шухевича, у которых руки по локоть в крови, постигнет заслуженная кара и возмездие. Они будут либо уничтожены, либо предстанут перед судом нового Нюрнбергского Ростовского трибунала.

Можем сказать, что ВСУ, которую киевская хунта превратила в огромную дивизию СС Галичина, больше существовать не будет. С нацистским террористическим государством, решившим угрожать России ядерным оружием, будет покончено. А народ Украины, включая тех, у кого мозги промыты бандеровской пропагандой, ждёт процесс постепенного оздоровления и денацификации.

А герру канцлеру Шольцу хорошо бы напомнить судьбу всенародного выбранного в 1933 году канцлера Германии Гитлера. И хорошо бы, чтобы в зале бундестага высвечивалось одно слово «Сталинград!».

А мы будем молиться о наших ребятах, которые повторяют подвиг уже не отцов, а дедов и прадедов, загнавших коричневую чуму в мае 1945 года в могилу.

Когда мы выходим в мае на Бессмертный полк, звучат слова великой песни Священная война: «Гнилой фашистской нечисти загоним пулю в лоб. Отребью человечества сколотим крепкий гроб».

Царствие Небесное нашим ребятам, которые сегодня отдают жизнь в войне, которая является продолжением Великой Отечественной. Наши молитвы, наши сердца и пожелание утешения от Господа их родным! Утешения, которое может дать лишь Господь и Пречистая.

В своей агонии эти нацистские каратели с особенной яростью бьют именно по жилым кварталам городов Донбасса, продолжают гибнуть мирные жители. Но этой нечисти уже не долго осталось совершать свои преступления.

И все мы должны сугубо молиться о всех, кто сражается сегодня с нацистской нечистью, о здоровье раненных, о том, чтобы Господь хранил наших воинов, бойцов и командиров Российской армии и бойцов народных корпусов Донбасса.

Наше дело правое, враг буде разбит, победа будет за нами!

Война захватническая и защита Отечества

Подробности

Автор: Super User

Категория: Uncategorised

Опубликовано: 14 Февраль 2022

Просмотров: 2031

http://blagovest-info.ru/index.php?ss=2&s=7&id=98902

Зачем нужны священники и волонтеры в больницах

Минздрав РФ направил в регионы рекомендации, регулирующие посещение больниц священниками. По поручению вице-премьера Татьяны Голиковой эти рекомендации лягут в основу региональных нормативных актов. Руководитель синодального отдела по благотворительности епископ Верейский Пантелеимон, организовавший в разгар пандемии в Москве волонтерские дежурства в ковидных госпиталях, рассказал спецкору “Ъ” Ольге Алленовой, как и почему власти разрешили добровольцам посещать московские больницы, что делать, если региональные чиновники не пускают волонтеров в медицинские и социальные учреждения, и зачем в России институт больничных священников.

Епископ Верейский Пантелеимон. Фото: Ефим Эрихман / pravmir

 «Добровольцы замечают то, к чему медики привыкли и уже не видят»

— Весной 2021 года волонтеры православной службы помощи «Милосердие» стали посещать ковидные больницы, чтобы ухаживать за пациентами. С тех пор в Москве они это делают постоянно. Это было вашей идеей. Как в разгар пандемии, когда было еще не совсем понятно, с чем человечество имеет дело, вы организовали такую работу в больницах?

— Помощь в больницах — очень естественный процесс. Раньше болеющий человек, нуждавшийся в помощи, находился внутри своей семьи, и ему помогали его близкие. Если не было близких, то общество как-то организовывалось. Со временем наша цивилизация изменилась, были созданы специальные институты поддержки больных, сирот, стариков. Появились разные формы соцобеспечения нуждающихся людей, но забота в них уже не семейная и часто становится формальной. В такой заботе не хватает теплоты, ведь люди в этих институциях работают за деньги, а в семье за человеком ухаживают из сострадания, сочувствия. Деньги — это опасная вещь, они легко берут людей в рабство.

Работать в этой сфере, не имея душевного расположения или родственных связей с пациентом, очень трудно. В таком случае работа нередко приводит к выгоранию, и человек иногда становится безжалостным.

Всякое может быть, ведь это очень непросто — ухаживать за больными, полностью зависящими от тебя людьми. В Америке был известный эксперимент: студентов разделили на две группы, одни стали «тюремщиками», а другие — «заключенными», и эти люди, у которых раньше были другие отношения, разделились на два лагеря — «тюремщики» стали издеваться над «заключенными» и применять к ним силу, а заключенные стали устраивать бунты.

Когда человек зависит от тебя полностью, очень легко съехать в общении с ним на повелительный тон — больной, повернись направо, повернись налево, встань, сядь.

В такой системе человек значит меньше, чем соблюдение правил или отчетность. Начальство тоже не может следить за тем, чтобы к каждому больному персонал относился по-доброму. Поэтому те самые социальные и медицинские учреждения, которые когда-то создавались, чтобы облегчить боль и страдания, становятся порой безжалостными к людям.

И там, конечно, не хватает добровольцев, не хватает священников. В XIX веке в России в каждой больнице был храм, священники приходили к больным. В Европе и в Северной Америке и сегодня есть должность больничного капеллана — это священник, который входит во врачебную команду и работает и с врачами, и с больными.

При этом у многих хороших, добрых людей есть потребность помогать — они не хотят жить ради удовольствия, не хотят функционировать как какая-то гайка в большом механизме.

К сожалению, мы живем в обществе, которое все больше коммерциализируется. В таком обществе главным становится удовольствие от материальных вещей, многие люди живут для этого. Но нельзя ставить науку, искусство, политику, прогресс выше жизни других людей. Христианская религия говорит о том, что твоя любовь к Богу определяется твоей любовью к другому человеку. И когда человек помогает другому, для него это становится потребностью, радостью, смыслом его жизни.

Главный видимый объект этого мира — солнце, которое отдает свой свет другим.

Этот свет дает жизнь растениям, растения дают кислород, все живые существа на планете что-то дают другим жителям Земли, все выполняют какую-то задачу. И человек не может отсоединиться от других, не может жить только для себя. Иначе человечество деградирует. И многие люди это понимают. Поэтому, когда у них появляется возможность послужить другим, они отзываются на призыв.

И врачи это понимают. Например, в 52-й больнице есть замечательный главный врач Марьяна Анатольевна (Лысенко.— “Ъ”), которая многих людей спасла и удостоена множества наград. Она очень рада добровольцам и считает, что у них есть важное качество: они замечают то, к чему медики привыкли и уже не видят. Например, некоторым пациентам в реанимации давали пищу, которую надо разжевывать, и добровольцы заметили, что люди не могут ее съесть, потому что им трудно жевать, и остаются голодными. Они сказали об этом врачам, пищу поменяли. Другой мой знакомый, заведующий реанимацией, говорит, что в реанимации очень нужны родственники пациентов. Потому что для врачей больной — это просто больной, у него нет прошлого, мы про него ничего не знаем, есть только его болезнь — и все. А родственник, который знает больного, знает, как он раньше ходил, говорил, улыбался, относится к нему не как к лежачему телу, которому надо колоть уколы и делать всякие процедуры, резать его, зашивать и так далее. Поэтому работа добровольцев, священников в больницах очень важна — и для персонала, и для больных, и для самих добровольцев.

Служение добровольцев в «красных зонах» поддерживают не только представители власти в России, но и Всемирная организация здравоохранения. Директор Европейского бюро ВОЗ участвовал в нашей международной конференции о служении больничных священников, и там он поблагодарил наших священников и добровольцев за их труд. Недавно он приезжал в Москву, мы с ним встречались — он был под большим впечатлением от этого служения.

— Сколько волонтеров ходит в московские ковидные больницы?

— Сегодня у нас больше 370 человек. Всего на наши курсы записались чуть больше тысячи добровольцев. Мы объявляли призыв дважды, первый раз — летом 2021 года, и тогда к нам пришло более 1 тыс. человек. За год кто-то устал, у кого-то изменились обстоятельства, часть людей ушла. В январе этого года мы объявили второй призыв, тогда откликнулось 337 человек. Из них около 120 записались, но не пришли — вероятно, сначала был порыв, а потом передумали. Собеседование прошли 202 человека. Для Москвы — это капля в море. А ведь мы использовали и социальные сети, и наш сайт, и на «России-1», и в других федеральных СМИ об этом говорили.

— Наверное, людям просто страшно идти работать в «красную зону», ведь можно заразиться.

— Врачи говорят, что в «красной зоне» заразиться труднее, чем в метро или в магазине. В больнице доброволец надевает специальный костюм, он должен соблюдать все правила, за этим строго следят. Доброволец приходит туда на четыре часа в неделю, а врачи там находятся постоянно. Но в «красной зоне» есть другая трудность — находиться в этой атмосфере боли, страданий трудно психологически. Правда, люди, которые туда ходят, становятся другими: столкнувшись со смертью, они иначе смотрят на жизнь. Древние говорили, что надо помнить о смерти. Современный мир, в котором мы живем, хочет о смерти забыть, исключить ее из человеческого обсуждения. Это страшная тенденция. Вот я видел в больнице женщину — бизнесвумен, работа, деньги, машина, престиж, отдых на Багамах, красивые разноцветные ногти, комфортная жизнь. И вдруг она оказалась в реанимации с «дельтой», раздетая, задыхающаяся, на грани жизни и смерти, вокруг ходят какие-то одинаковые люди в белых костюмах, у которых на нее нет времени, и есть она не может, и пить не может, и видит, как выносят из палаты покойников. Она только сейчас поняла, что жизнь может оборваться в любой момент, и для нее это трагедия. Потому что не успела многое сделать, подумать о своей душе, сказать какие-то важные слова, кому-то помочь. Это тяжелое испытание — пережив его, многие люди приходят к Богу.

Наши добровольцы в «красной зоне» тоже проходят это испытание. Они переступают через себя, через страх, дискомфорт, где-то и через лень и нежелание, но выходят они из зоны другими людьми, понимая, что в мире есть и смерть, и любовь. В каждой душе есть зло, которое противится добру, но, когда преодолеваешь это зло, жизнь становится более полной, более качественной, расширяется сердце, ты впускаешь в свою жизнь других людей. Это удивительная возможность для человека — несмотря на трудности испытаний, приобщиться к радости.

— Кто ваши добровольцы? Студенты?

— Студентов у нас очень мало. Студент как раз не очень стабилен как доброволец: он учится, у него нет определенности в жизни, нет работы, он обычно находится в поиске своей второй половины. У нас очень много людей, которые уже имеют высшее образование, работают.

Есть полицейские, машинист метро, адвокат, менеджер, юрист, игуменья, бухгалтер, сторож, монахиня, профессор МГУ, руководитель предприятия.

Есть одинокие люди, есть разведенные, есть семейные. В основном это люди среднего возраста, до 50 лет. Для меня прошедший год озарен радостью знакомства с этими людьми. Это такое утешение — встретиться с такими хорошими людьми, красивыми, добрыми, контактными. Однажды мы общались, и каждый рассказывал свою историю жизни. Мне это особенно запомнилось: нас было человек 20, и эти истории были каким-то удивительным откровением, вся мировая литература отдыхала.

У нас за эти годы появилось много хороших православных людей, они есть во всех слоях общества. Я помню, как 20 лет назад в нашу службу «Милосердие» приходили первые добровольцы — большинство из них были люди не церковные, потому что тогда в церковь вообще людей мало ходило. А сейчас это совсем другие люди, они участвуют в церковных таинствах, у них есть духовники, они неравнодушны к чужой боли. То есть выросло новое поколение очень хороших людей. Не зря Церковь сеяла, не зря мы людей привлекали.

— Вы сказали, что многие добровольцы хотят жить для других, и поэтому приходят в «красные зоны». А если люди, живя для других, забывают о своей семье, родителях, близких? Как вы на это смотрите?

— Это неправильно, конечно. Мы обязательно говорим об этом с добровольцами. Близкие должны быть согласны с вашим служением. У нас среди добровольцев есть многодетные мамы. Я у них всегда спрашиваю: а кто будет с вашими детьми? Они говорят: муж, или няня, или бабушка. В таком случае один раз в неделю мама может на четыре часа уйти потрудиться для других, и детям полезно знать, что мама помогает людям, которым плохо. У нас есть один замечательный доброволец, который, видя, как переживают умирающие люди, не имея возможности пообщаться с близкими в своем страдании, перед смертью, стал особенно нежно относиться к жене. Она это заметила и приятно удивилась. Так что помощь чужим людям помогает больше любить близких.

«Они моют ее, расчесывают — сатурация поднимается у человека!»

— Вы сказали, что врачам тоже выгодно, чтобы в больницы ходили волонтеры. Но я помню, что в 2020 году ковидные больницы были полностью закрытыми, какое-то время туда даже передачи не принимали. Как и кого вы убеждали, чтобы волонтеров туда впустили?

— Конечно, это было непросто — когда началась пандемия, закрыли двери не только ковидные больницы, но и самые обычные, везде ввели карантин, попасть туда было невозможно даже священникам. Но со временем ситуация начала меняться, мы все стали понимать, что надо учиться жить в этой новой ситуации. В Москве во время пандемии организацией помощи в больницах занимался не только департамент здравоохранения, но и департамент труда и соцзащиты. Например, в новых госпиталях в Сокольниках и на ВДНХ ответственность за организацию работы, за клининг, за питание несет департамент соцзащиты. У нас с этим ведомством давние крепкие связи. И департамент здравоохранения Москвы нас поддержал, и федеральный Минздрав, и Татьяна Алексеевна Голикова, которая понимает, зачем в больницах нужны добровольцы и священники. Особое значение имела и встреча Святейшего патриарха Кирилла с Владимиром Путиным. Президент поддержал это служение и поблагодарил представителей Церкви за помощь пациентам.

— Волонтеры проходят какую-то подготовку?

— Конечно. А сначала мы с ними обязательно беседуем. Я лично беседовал почти с 1,5 тыс. наших добровольцев, и каждому смотрел в глаза. Мне уже 70 лет, и я немного понимаю, чего человек хочет. Я спрашиваю, какие у него мотивы, почему он пришел. И если у меня его состояние вызывает опасение, то, конечно, мы не даем ему допуск в «красную зону».

— Опасения в чем именно?

— В психическом состоянии, в настроении. Может быть, у человека есть психическая неустойчивость или отрицательное отношение к медицине. Кто-то говорит: «Я прививаться не буду, я вакцинироваться не буду, нас обманывают, это все неправда». И если он начнет все это рассказывать в больнице, то причинит вред, и, конечно, такого человека нельзя туда пускать. Мы в «Милосердии» проводим занятия с добровольцами, учим их, как не навредить больным. У нас есть свой порядок работы. Одно из правил — доброволец не может предпринимать какие-то действия, не спросив у врачей. Другое — добровольцы не навязывают свою веру, не занимаются миссионерством. Они только ухаживают и отвечают на вопросы.

— Вы сказали, что часть добровольцев за год ушла. Выгорели?

— Отчасти и это тоже. Мы во время обучения говорим с добровольцами о том, как избежать выгорания, как в тяжелой ситуации все-таки стараться сохранить и умножить радость в своей душе. Мы постоянно встречаемся, у нас есть школа милосердия, где мы проводим лекции, общаемся. Конечно, не все добровольцы остаются в этом служении. По нашим наблюдениям треть за год уходит, на их место приходят новые люди. Это такое свободное сообщество, и нужно, чтобы оно постоянно обновлялось.

— Волонтеры, которые ходят в «красные зоны», должны быть вакцинированы?

— Они отвечают всем тем требованиям, которые выдвигаются медработникам. В каждой больнице — свои условия для сотрудников. Где-то требуют обязательную вакцинацию. Где-то — либо вакцинацию, либо наличие антител, либо свежий ПЦР.

— Вы ведь тоже посещаете больных в больницах. Вы делали прививку?

— Я вакцинировался несколько раз и несколько раз переболел.

— Ваших добровольцев пускают во все московские больницы?

— Нет, не во все. В некоторых больницах до сих пор говорят: «Нам помощь не нужна, мы справляемся сами». Я не хочу подвергать сомнению эти слова — конечно, врачи делают все что можно. Но любви много не бывает. Раньше в больницах была такая должность — сиделка. И если рядом с каждым больным посадить по сиделке, плохо не будет. Особенно если это тяжелые больные, которым постоянно нужно внимание. Ведь врач не может сидеть с больным и следить за показателями его состояния. И медсестра не может. А пациент не всегда способен самостоятельно разговаривать, есть, дышать. У него может кислородная маска съехать, он захотел пить, а рядом никого.

Сиделка может наблюдать за состоянием, сообщать врачу об улучшениях или ухудшениях, и это важная помощь. Вот наши добровольцы работают как сиделки.

В ковидных госпиталях есть такие отделения — палаты интенсивного наблюдения (ПИН). И там лежат больные в тяжелом состоянии, они еще не в реанимации, но на пути туда. На них надеты кислородные маски, их надо очень осторожно кормить и поить: сдвинул маску, дал ложку, снова надел маску. Чтобы покормить человека в таком состоянии, нужно минут 30. Персоналу сложно найти столько времени на каждого пациента.

Пациента нужно помыть, причесать, постричь ему ногти, перестелить постель. Такой уход очень важен для душевного состояния больного. Добровольцы часто рассказывают: вот лежит женщина, спутанные волосы, отсутствующий взгляд, низкая сатурация. Они моют ее, расчесывают колтун в волосах, смазывают кремом локтевые сгибы,— сатурация поднимается у человека! На Западе есть исследования, которые говорят, что присутствие больничного капеллана в палатах ускоряет выздоровление пациента.

Когда наши сестры милосердия в 1990-е начали ухаживать за больными с травмами в Первой градской больнице, в этом отделении смертность снизилась в два раза.

Там больные после травм лежали долго в палатах, их некому было переворачивать, у них образовывались пролежни, появлялась инфекция, люди умирали. Наши сестры милосердия начали людей переворачивать, обрабатывать пролежни, ухаживать — и люди стали выживать.

— Наверное, когда в отделении есть волонтеры, там и нарушений меньше?

— Конечно. До сих пор есть закрытые реанимации, туда не пускают родственников, и никто не видит, что там происходит. Даже о приходе начальства сотрудников предупреждает сигнал. В закрытых помещениях могут быть разные нарушения. Это как в комнате, которую не проветривают,— там спертый воздух и плохая атмосфера. Вот у нас в Первой градской больнице реанимация была проходная, и там всегда была очень хорошая атмосфера. Сейчас ситуация в целом меняется, и родственников начинают пускать в реанимации. Но этого недостаточно, а добровольцы и священники помогают изменить атмосферу в этих закрытых отделениях.

— Многие волонтеры хотят ходить в больницы или интернаты, но их не пускают. Во многих регионах с марта 2020 года закрыты на карантин психоневрологические интернаты и детские дома-интернаты. Что им делать?

— Мне кажется, обо всех случаях, когда не пускают добровольцев, нужно обязательно писать. В Москве тоже есть больницы, где главный врач по каким-то своим причинам решил не пускать священников. Но, слава богу, уже есть четкая и понятная позиция Министерства здравоохранения: запрещать служение священников и добровольцев нельзя. И у нас есть возможность повлиять на ситуацию сверху — благодаря контактам с департаментами правительства Москвы, благодаря поддержке Минздрава. И в тех случаях, о которых вы говорите, тоже нужно влиять на руководство учреждений сверху, если не получается сделать это снизу. Писать в разные инстанции, жаловаться, стучаться во все двери.

«Иногда заходишь в палату, а врач спрашивает: «У нас кто-то умирает, что ли?»»

— В прошлом году на международной онлайн-конференции, посвященной институту больничных капелланов в Европе, вы сказали, что в России должен появиться такой институт. Российское правительство вас поддержало. Это значит, что скоро священники появятся во всех больницах в России?

— Я вхожу в Совет по вопросам попечительства в социальной сфере при правительстве РФ, это замечательное сообщество, в котором работают представители общественных организаций, традиционных религий, чиновники. На этом совете мы рассказали о том, что во время пандемии священникам нередко запрещают посещать больных, были случаи, когда больные умирали без исповеди и причастия, хотя очень просили допустить к ним батюшек. Мы об этом рассказали и предложили провести международную конференцию о служении священников в больницах — такой опыт есть во многих странах мира, и России он очень нужен. Татьяна Алексеевна (Голикова.— “Ъ”) горячо поддержала эту идею. С помощью нашего синодального отдела внешних церковных связей мы собрали очень представительную конференцию, в которой участвовали руководители Минздрава, наши ведущие врачи, а также врачи, больничные капелланы и чиновники из Франции, Англии, Германии, Ватикана, Соединенных Штатов Америки, Италии, Всемирной организации здравоохранения. Эту конференцию поддержали Святейший патриарх Кирилл, Валентина Матвиенко, Татьяна Голикова, министр здравоохранения Михаил Мурашко, глава Роспотребнадзора Анна Попова.

Институт больничных капелланов в западных странах очень развит. В Англии в середине XX века был принят закон, по которому в штате каждой больницы должен быть капеллан. Там этими капелланами становятся представители разных конфессий. У них есть определенные обязанности, они оканчивают специальные курсы капелланов, и они входят в команду врачей, обсуждают с ними состояние больного. В некоторых больницах пациенты как бы распределяются между врачами и другими сотрудниками больницы, то есть сотрудник отвечает за конкретного пациента. Пациент не остается «ничейным», за ним кто-то обязательно присматривает. И у больничного капеллана тоже есть такие подопечные.

Я спрашивал, чему учат капелланов. Мне объяснили, что их учат выслушивать человека, сочувствовать и сострадать.

После этой конференции Минздрав решил разработать порядок допуска священников в больницы. Мы тоже принимали участие в подготовке этого документа. И совсем недавно, в конце января, прошло совещание с представителями всех субъектов федерации, на котором присутствовали региональные руководители здравоохранения и которое проводил замминистра здравоохранения Олег Олегович Салагай. На этом совещании объявили, что порядок допуска священников разработан и разослан во все регионы. По поручению Татьяны Голиковой на основании этих рекомендаций во всех регионах примут собственные акты, которые будут регулировать порядок присутствия священников в стационарах. Теперь, я думаю, во всех регионах начнется спокойная работа по взаимодействию с больничными священниками.

Священнослужители станут ходить в больницы. Активный священник приводит с собой своих помощников, добровольцев, которые помогают ему совершать таинства, обходить больных, беседовать с ними. Мы стараемся, чтобы такими помощниками были люди, которые умеют ухаживать за больными. Все это поможет больницам стать более открытыми, а людям — получать помощь, которой не хватает.

— А если главврачи все равно не будут пускать священников?

— Я понимаю, что сразу будет сложно добиться, чтобы везде пускали. Есть врачи православные, есть такие, кто верит в Бога, но не успевает или боится в церковь пойти, а есть и такие, кто против присутствия священника. Раньше нашим больничным священникам врачи иногда говорили: «Я вас просто ненавижу, мракобесы мне тут не нужны». Такое тоже может быть, ничего страшного. У нас в отношении церкви очень много стереотипов. Врач иногда думает: «Вот придет священник, начнет тут проповедовать, в свою веру обращать, зачем мне это надо?» А потом видит, что больным помощь оказывается, и это важно, и понимает, что все не так, как он думал. Многие до сих пор считают, что, если священник пришел в больницу, значит, он пришел к умирающему. Иногда заходишь в палату, а врач спрашивает: «У нас кто-то умирает, что ли?»

Но мы же приходим не потому, что хотим похоронить человека поскорее, а чтобы помочь ему выжить.

Это главная наша задача. Конечно, умирать всем придется, тут уж ничего не поделаешь, но все-таки наша цель — поддержать человека, чтобы он пожил, успел покаяться, что-то доброе сделать. Надо этот стереотип как-то переломить. Но он уже понемногу ломается.

У нас был такой случай: в одной больнице недавно назначенный главный врач решил отказаться от помощи добровольцев, сестер милосердия. Так к нему пришла делегация из заведующих отделениями, где работали добровольцы, и упрашивала его, чтобы он отменил это распоряжение, потому что за больными трудно будет ухаживать без помощи добровольцев.

«Не допускается брать деньги у людей»

— Рекомендации Минздрава о допуске священников и добровольцев касаются ковидных госпиталей или любых больниц?

— Вообще всех больниц.

— То есть больничные священники могут теперь быть в любой больнице в России — в детской, взрослой, инфекционной.

— Да. Для этого в больнице должен быть назначен ответственный за взаимодействие с религиозной организацией. И взаимодействие с руководством и врачами будет осуществляться через него.

— Эти рекомендации Минздрава подразумевают допуск в больницы представителей всех конфессий?

— Разумеется. Но христианство отличается от других традиционных религий тем, что у нас есть таинства, то, что люди, далекие от церкви, обычно называют обрядами. Совершение этих таинств помогает человеку бороться с недугом, восстановить равновесие в душе, успокоиться, победить тревожное состояние. Для христианских священников очень важно не просто прийти и посидеть рядом с больным, а совершить все те таинства, о которых он просит. У нас в Москве есть паллиативные отделения, где большинство пациентов постоянно просят исповедовать их и причащать. Потому что там люди проходят грань, отделяющую земную жизнь от вечности, и им очень важно поговорить о своей жизни, о прожитом пути, подготовиться к переходу в иной мир.

Наши добровольцы несколько раз приглашали к пациентам армянского священника. Я сам, помню, приглашал католического священника в Первую градскую больницу к исповедовавшей католицизм женщине, которая хотела причаститься.

— То есть если пациенту понадобится поговорить с имамом или раввином — позовете их?

— Конечно. У нас есть связь со всеми религиозными общинами в России. И среди добровольцев у нас не только православные. Недавно я беседовал с одной замечательной девушкой, ей около 30 лет, выросла на Кавказе, училась в Москве, врач, работает в московской поликлинике, практикующая мусульманка. Она хочет ходить в «красную зону», помогать людям. Очень добрая девушка. Конечно, мы ее взяли, будет помогать. Так что мы принимаем всех хороших людей.

— Не всякий священнослужитель, наверное, сможет работать в больнице? Есть у вас какая-то специальная подготовка для больничных священников?

— Конечно, священников, как и добровольцев, мы для такого служения готовим. Не каждого священника допускаем в больницу. У нас есть сообщество больничных священников, мы собираемся, делимся опытом, находимся в процессе непрерывного обучения. Потому что каждый человек — это абсолютно особое существо, и к каждому нужен свой подход, с каждым надо учиться выстраивать отношения. У больничных священников тоже есть правила, как и у добровольцев. Все, что священники делают в больнице, они делают абсолютно бескорыстно. Не допускается брать деньги у людей, пожертвования на храм или еще на что-то, это категорически запрещено.

— А если люди настаивают и хотят пожертвовать?

— Они могут сделать это, придя в любой храм или попросив об этом родственников. Но больничный священник деньги даже брать в руки не имеет права. Таких случаев у нас, слава богу, не было. Мы за этим очень строго следим.

— Кто будет платить зарплату больничным священникам? Ведь если они постоянно находятся в больнице, в приходской церкви у них не будет зарплаты.

— Если они в своем приходе освобождаются от каких-то послушаний и теряют в жалованье, мы стараемся им это компенсировать, насколько возможно. Это получается пока только в Москве. Наверное, вопрос о зарплате надо как-то решать во всероссийском масштабе. Например, военные, тюремные капелланы получают зарплату от государства. Но для большинства священников это не так важно. Они очень рады самой возможности посещать больных в больницах

«Пандемия во многом оживила церковное социальное служение»

— У РПЦ есть много социальных проектов в разных регионах — помощь бездомным, женщинам в кризисной ситуации, трудным подросткам. Выросло ли за пандемию количество нуждающихся в помощи?

— Конечно! Очень выросло. В Москве в наш «Ангар спасения» для бездомных приходит много людей — просто поесть, получить одежду. И если раньше чаще приходили люди внешне опустившиеся, то сейчас очень много таких, кто чисто одет, трезв, но, видимо, не имеет денег на еду. И в регионах такая же картина. Увеличилось количество людей, которые нуждаются и в пище, и в одежде, и в ремонте.

Мы часто помогаем людям, которые зимой просто замерзают,— нет дров, или развалилась печка, или ужасное состояние окон, а на замену нет денег.

Мы открываем новые проекты помощи, у нас при синодальном отделе (синодальный отдел РПЦ по церковной благотворительности.— “Ъ”) теперь стала работать горячая линия, на которую может позвонить любой человек, мы запустили специальный сайт mirom.help, на котором собираем средства для помощи самым бедным людям. Нуждающихся стало больше, но и объемы социальной помощи церкви растут. У нас стало больше активности в этом сфере. Пандемия во многом оживила церковное социальное служение, сделала его более широким, более горячим, более действенным. Хотя мы долгое время были в изоляции, мы стали чаще встречаться с нашими епархиями онлайн, укрепились связи, появилось понимание, кто какую помощь оказывает, кто может делиться опытом.

— Церковь стала собирать больше денег на благотворительность?

— Да, и простые люди стали активнее жертвовать, и крупные благотворители. У нас есть спонсоры, которые содержат целые проекты помощи. Мы никогда не жируем, всегда на грани, но ни один проект мы не закрыли, Господь нас не оставляет.

Добровольцы православной службы помощи «Милосердие» посещают «красные зоны» ковидных стационаров Москвы с 2021 года. Они помогают пациентам в приеме пищи, гигиеническом уходе, общаются с больными и поддерживают тех, кто лишен заботы и утешения родных и близких.

Все добровольцы проходят обучение на специальных курсах по уходу, которые организованы комиссией по больничному служению при Епархиальном совете Москвы на базе Учебного центра церковной Больницы Святителя Алексия при поддержке департамента здравоохранения и департамента труда и социальной защиты Москвы.

Записаться в добровольцы «красных зон» можно, заполнив анкету на сайте Мiloserdie.help или позвонив по телефону +7-991­609-17-81 (в будние дни с 10:00 до 19:00).

Федеральный телефон церковной социальной помощи 8-800-70-70-222 был запущен синодальным отделом по благотворительности 1 февраля 2021 года. В среднем в месяц поступает свыше 3 тыс. звонков. По этому номеру можно не только попросить о социальной помощи, но и пригласить священника в стационар. Звонок бесплатный, линия работает круглосуточно.

Ольга Алленова

13 февраля

Источник: "Коммерсантъ"

 В Церкви призвали москвичей записаться в добровольцы «красных зон»

Подробности

Автор: Super User

Категория: Uncategorised

Опубликовано: 26 Февраль 2022

Просмотров: 1132

https://foma.ru/kainova-pechat-czivilizaczii.html

Есть в библейском повествовании несколько личностей, имена которых, став нарицательными, навсегда превратились в синонимы зла. Народная молва традиционно именует предателя Иудой, жестокого и безжалостного человека – Иродом, грубого и бестактного – Хамом. И первым в этом ряду стоит имя человека, пролившего кровь родного брата. Имя это – Каин – породило множество неологизмов: “каиново семя”, “каинова печать”. Кем же на самом деле был Каин и так ли однозначна его роль в истории человечества?

Преступление и наказание

Если внимательно проанализировать все, что говорит о Каине Библия, то ключевым словом в определении его места в истории будет – “первый”. Каин – первый ребенок Адама и Евы. То есть, первый человек, не непосредственно сотворенный Богом, а рожденный людьми. Кроме того, он первый строитель – создатель первого города на нашей планете. Но, увы, не за это первенство люди вот уже несколько тысячелетий вспоминают его имя. Каин стал виновником первой смерти на Земле. Он убил своего брата.

Причиной этого убийства стало чувство, впоследствии много раз толкавшее людей на преступления – зависть. В Библии сказано, что Каин занимался земледелием, а его младший брат Авель пас овец. Когда пришло время, каждый из них принес в дар Богу результаты своих трудов: Каин – часть урожая, а Авель – лучших животных своего стада. Но Бог не принял жертву Каина. По преданию, на жертвоприношение Авеля сошел ниспосланный Господом огонь и оно, охваченное пламенем, устремилось к небу. А на дар Каина огонь, знаменующий угодность жертвы Богу, так и не сошел. И Каин очень огорчился. Одержимый завистью, он заманил брата в поле и убил его. За что и был проклят, заклеймен и изгнан с места, где он тогда жил.

Но почему, собственно, Бог не принял жертву Каина. Понятно, что убивать брата в любом случае нельзя. И все же, не было ли у Каина, если можно так выразиться, смягчающих вину обстоятельств? Ведь оба трудились, каждый принес Богу, что имел, и вдруг такое разное отношение к жертвам! Может, Каину просто нужно было бросить свое земледелие и заняться скотоводством, раз Богу угодно, чтобы Ему приносили в жертву овец, а не пшеницу и кукурузу? Вот только, если разобраться, оказывается, что жертва Богу вообще не нужна. Ну, действительно, все, что человек может принести Ему в дар, по сути Им же и создано. И предполагать, будто Бог нуждается в баранине более, нежели в овощах, по меньшей мере – несерьезно. Смысл жертвы совсем в другом.

Ведь когда ребенок угощает родителей сладостями из новогоднего подарка, который они же сами ему и купили, он может выбрать для них самые вкусные конфеты, а может – пару слипшихся карамелек. Но если тем, что получше, он поделиться пожалел, родителям есть отчего расстроиться. Конечно же, дело не в том, что им сластей не достанется. Просто ребенок променял любовь на шоколадного зайца.

Так и с жертвой Богу – она нужна самому человеку, чтобы проявить свою любовь к Нему. Принося в жертву самое лучшее, человек как бы говорит: смотри Господи, как я приумножил то, что Ты дал мне! Так он своей любовью и благодарностью отвечает на Божественную любовь и заботу. Так Авель принес лучших овец своего стада в дар Богу.

А Каин, похоже, совершил свое жертвоприношение по принципу: “На тебе, Боже, что нам негоже”. В каноническом библейском тексте на это есть лишь косвенное указание, но Предание Церкви сохранило более подробный рассказ о его жертве. По одной версии, это было неспелое зерно и недозрелые плоды, которые нельзя было употребить в пищу, по другой – пустые кукурузные початки. В любом случае, о любви тут говорить не приходится.

Мало того, даже убив своего брата, Каин не ужаснулся содеянным. На прямой вопрос: “Где Авель, брат твой?” – заданный Богом, чтобы дать ему возможность покаяться , он цинично ответил: “Не знаю, разве я сторож брату своему?”. Но пытаться обмануть Бога может только человек с окончательно помраченным рассудком и извращенным нравственным чувством.

И Бог осудил его на изгнание из родных мест и скитальчество, отметив его особым знаком, который впоследствии стали называть “каиновой печатью”. В чем она заключалась, сказать трудно. Существуют самые разные предположения. В Библии же сказано только, что знамение это дал Каину сам Бог. Отсюда и поговорка: “Бог шельму метит”.

Под “каиновой печатью” стали понимать некое клеймо, подобное тем, которые выжигали на лбу у осужденных преступников. Но Библия говорит совсем о другом.

Знамение, данное Богом Каину, было вовсе не наказанием, а свидетельством того, что он, несмотря на совершенное им преступление, находится под защитой Господа. Более того, Бог нанес на него это знамение по просьбе самого Каина. Открыв счет человеческим смертям, он очень боялся, что в изгнании его самого могут убить. “И сделал Господь Каину знамение, чтобы никто, встретившись с ним, не убил его”. Так Бог сразу пресек возможную череду убийств на почве кровной мести, которая могла бы разгореться среди первых людей. Так что “каинова печать” – знак не гнева, а милосердия Божия, с которым Он относится ко всем людям без исключения. Даже к таким, как первый убийца Каин…

Культура, разрушающая гармонию

Что же сделал изгнанный с родной земли Каин? Он построил город и назвал его именем своего сына.

Факт знаковый в истории человечества – первый город на Земле построил убийца.

Для чего? Да чтобы создать искусственную границу между собой и всем остальным миром, оградить себя от окружающей среды. Сегодня, когда конфликт между городской цивилизацией и природой обострился до предела, когда вокруг нас загрязненные реки, гибнущие леса, а сам воздух города пропитан ядовитыми выхлопами, в самом словосочетании “окружающая среда” звучит какая-то отчужденность, будто человек прилетел на Землю с другой планеты и мучительно пытается освоить враждебный ему мир.

А началось все с первой в истории “экологической катастрофы”, когда Каин, убив своего брата, пролил его кровь на землю. Вот что говорит об этом Библия: “И сказал Господь: что ты сделал? Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли; и ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей; когда ты будешь возделывать землю, она не станет более давать силы своей для тебя; ты будешь изгнанником и скитальцем на земле”.

Так Каин впервые нарушил экологическое равновесие. Мир стал для него чужим, все, что его окружало, превратилось в источник опасности.

Психология убийцы понятна: ему страшно, тревожно и все время хочется спрятаться. Это заложено в человеческой природе – совершивший зло страшится такого же воздаяния. Но от кого хотел оградиться Каин? Ведь на земле не было других людей кроме членов его семьи. По преданию, после совершенного убийства на Каина стали охотиться дикие звери (до этого они на людей не нападали). Именно тогда Земля перестала быть для человека домом и превратилась в “окружающую среду”. Человек, совершающий смертный грех, разрывает связь не только с Богом, но и со всей природой. Механизм этого разрыва объяснить невозможно, но последствия его – очевидны. Кстати, в истории Церкви много примеров, когда святые (т.е. люди, восстановившие в себе эту связь с Богом и сотворенным Им миром) общались с самыми опасными хищниками, как с домашними животными.

Таким образом, строительство первого города было прямым следствием братоубийства. Все грядущие войны, междоусобицы, борьба за выживание в условиях меняющегося климата, – вся трагичная история человечества пророчески изображена в библейском рассказе о первом рожденном на земле человеке.

Именно потомки Каина положили основание тому феномену, который мы сегодня называем цивилизацией. Об одном из них, Иувале, сказано, что “ он был отец всех играющих на гуслях и свирели”. Другой, его брат Тувалкаин “был ковачем всех орудий из меди и железа”, провозвестником “медного” и “железного” веков. Потомки Каина начали вооружаться – первое братоубийство предопределило неизбежность дальнейших войн. А сельскохозяйственные орудия, сделанные Тувалкаином, были нужны, чтобы силой вырвать у земли те блага, которые она перестала давать людям, оросившим ее кровью. А искусство помогало заслониться от пустоты, вторгшейся в человеческую жизнь.

Но, на наше счастье, у Адама и Евы был еще третий сын – Сиф.

В Библии говорится, что именно его дети начали призывать имя Божие, то есть пытаться жить на земле, не разрывая отношений с ее Создателем. Именно стремление к Богу сынов Сифа, вплетаясь в художественные изыски потомков Каина, привело к появлению такого искусства, благодаря которому мы и сегодня чувствуем, что есть в мире нечто большее, чем мы сами и все наши земные дела и заботы. И при звуках музыки знаменитого церковного певчего – Баха хочется молиться, даже если не знаешь, как это делается. Потому что такое искусство сохранило память о гармонии всего сущего, так неосмотрительно разрушенной в самом начале нашей истории.

Удушить ехидну зависти

«Увидеть Христа в том, на кого и смотреть не хочешь»

«Апофеоз войны», Верещагин Василий Васильевич - описание картины

Подробности

Автор: Super User

Категория: Uncategorised

Опубликовано: 14 Февраль 2022

Просмотров: 1837

Люди жадно вдыхают воздух медиапространства, пропитанный ненавистью, и заражение охватывает миллионы

«Прежде военной мобилизации проходит тотальная мобилизация медиа-магов всех пород и мастей, чтобы началось зловещее камлание и непрестанные призывы: война, война, война — будто само имя действует, как необратимое заклинание, пробуждающее древнего и алчного демона, так что даже самые приличные люди вдруг вскакивают и несутся куда-то от нетерпения: когда же на самом деле война?» Архимандрит Савва (Мажуко) — об информационной атмосфере последних дней.

«Перед смертью не надышишься!» — говорила моя бабушка. С годами все чаще вспоминаю эти мудрые слова.

Мама шумит:

— Надо набрать крупы и соли. Пусть будет. Люди берут коробками, а мы сидим, как персидские слоны!

— Ну куда нам соль?

— А если война! Столько разговоров! Знаешь, нехай лежить, там видно будет.

— Перед смертью не надышишься!

Тэффи рассказывала, как в гражданскую войну видела генерала, жадно поглощавшего пирожные.

— Вы же не любите сладкое!

— Терпеть не могу! А что поделаешь? Надо есть. Вдруг это последние и больше уже никогда не будет?

Впечатлительная Тэффи куталась в шаль и повторяла: «Ауспиции тревожны».

Ауспиции — это старинное гадание по полету птиц. Древний Рим ценил глазастых и искусных гадателей, безошибочно вещавших, выиграл битву Цезарь или проиграл, пусть даже сражение шло за сотни километров от столицы.

Такие это были полезные люди, что никакого дела не начиналось без них. И торговля, и выборы, и жениться — иди к ведуну. Но особенным спросом прорицатели пользовались во время войны. У каждой армии был свой «штатный» провидец, с его ворожбой сверяли каждый шаг, причем он не просто созерцал птиц или колдовал над печенью жертвенных животных, но и обладал даром проклятия врагов — самое ценное качество для армейского пророка.

В книге Чисел есть рассказа про Валаама, профессионального провидца и гадателя, которого нанял моавитский царь Валак. Надо было срочно предать проклятию детей Авраама, и кудеснику была поставлена четкая задача. Но случилось чудо: вопреки своей воле вместо анафемы Валаам благословил Израиля, оставив по себе добрую память и на библейских страницах, и в христианской живописи.

Полковые заклинатели — это не просто библейский сюжет, это широко известная практика древнего мира, ходовой товар античности. Персидский полководец Мардоний, готовясь к решающей битве с греками, за большие деньги нанял прорицателя Гегесистрата, у которого была репутация сурового и мрачного пророка.

Колоритнейшая фигура! Единственный заклинатель с деревянной ногой! Инвалидность среди прорицателей всегда приветствовалась, но самой благородной считалась слепота, не столько изъян, сколько знак качества, а тут — корявая чурка вместо ступни! За изощренное злословие Гегесистрат как-то оказался в спартанской тюрьме и, спасаясь из оков, хладнокровно отпилил кусок любимой ноги и благополучно сбежал, обливаясь кровью.

Согласно хроникам, битва с Мардонием началась с восьмидневного состязания прорицателей. С обеих сторон каждый день на глазах изумленной публики совершались древние обряды, кровавые жертвоприношения, лились проклятия на забытых наречиях, невнятных и таинственных, и оттого еще более пугающих.

Неистовый разгул магии вовсе не был особенностью битвы при Платеях. Так начинались все сражения древности. Вперед шли не богатыри, а экзальтированные чародеи и покалеченные кудесники, одним глазом глядевшие в дымящуюся печень жертвы, другим на полководца, угадывая настроение и политический заказ. Если было нужно, если очень просили, предсказания и проклятия обретали то благоприятный, то предостерегающий характер. Это была своего рода первобытная работа по строительству общественного мнения, примитивная, а оттого крайне действенная пропаганда и идейная обработка и своих, и соперников.

Мир изменился. Полководцы больше не врубаются в строй противника, умело управляясь горячим мечом или боевым топориком. Теперь воюют технично, дистанционно, не марая рук, не выходя из теплых кабинетов. Но это всё те же войны, которые никуда не ушли из нашей жизни и — увы! — никогда не уйдут.

Как никуда не ушли и заклинатели войны, неистовые пророки и гадатели. Сегодня это не угрюмые маги с амулетами и спутанной бородой, а респектабельные медиа-эксперты, журналисты и политические говоруны, которые выходят впереди своих алчных хозяев и готовых к сражению армий, чтобы растравить ненависть против братьев, позлословить непонятных чужаков и предсказывать с вакхическим остервенением, что вот-вот, еще чуть-чуть, не далее как через неделю начнется кровавая баня, и мы им отомстим, потому что правда только у нас, и у нас все права и самое главное право — быть господами этого мира, даже если он превратится от этой распри в обугленную головешку.

Прежде военной мобилизации проходит тотальная мобилизация медиа-магов всех пород и мастей, чтобы началось зловещее камлание и непрестанные призывы: война, война, война — будто само имя действует, как необратимое заклинание, пробуждающее древнего и алчного демона, так что даже самые приличные люди вдруг вскакивают и несутся куда-то от нетерпения: когда же на самом деле война?

Великий немецкий мыслитель Томас Манн чутким слухом мастера уловил и сумел описать пробуждение войны в романе «Волшебная гора». Это большой текст, в котором время течет невероятно медленно и, кажется, совсем нет событий, достойных повествования.

Два брата живут в туберкулезном санатории в Швейцарии. Совсем еще молодые люди — офицер и архитектор. Они мечтают, строят планы, но болезнь не дает им покинуть лечебницу, жизнь в которой устроена так комфортно, что, кажется, больше и желать нечего. Целые страницы посвящены описанию бесконечного поглощения вкуснейших блюд и напитков, послеобеденному отдыху на альпийском воздухе, чтению книг и журналов, невинным светским развлечениям и вялым влюбленностям. Старший брат мечтает об армии и таки сбегает из этого райского места. Младший погрузился в безмятежный комфорт и сонное благополучие, так что и смерти знакомых пациентов его недостаточно трогают.

Но даже до этого райского островка доходят слухи о войне. Лучше сказать не слухи, а в самом воздухе что-то разлилось, какая-то зараза, пострашнее туберкулеза, так что самые милые герои романа вдруг резко ссорятся и жестоко дерутся на дуэли. Философ и учитель латыни — два мирных интеллигентнейших человека охвачены жаждой убить друг друга, сами не понимая, как и когда с ними такое случилось.

А потом грянула война и дремы сонных Альп рассыпались безвозвратно, и главный герой уже бежит с винтовкой, прячась в ужасе от взрывов и ядовитых газов.

Этот горный санаторий — верно схваченный образ нашей благополучной буржуазной жизни, сытой и предсказуемой, а оттого так легко отзывающейся на заклинания прорицателей войны. Мы тоже всё едим, развлекаемся, лечимся, торопимся и жадно вдыхаем воздух разряженного медиапространства, пропитанный болезненной ненавистью, и заражение охватывает миллионы, которые уже утратили коллективный иммунитет к войне, доставшийся нам от предков, победивших в последней войне.

Как приятно разбередить чувства, растревожить дремлющие силы, вдохнуть первобытный задор в безвременно постаревших душах!

Моя бабушка хорошо запомнила день, когда немцы вошли в Гомель. Это был август сорок первого. Она помнила первые бомбежки, когда у нее на глазах осколок оторвал голову у старичка-соседа, который даже летом кутался в белый шарф. И этот белоснежный окровавленный шарф на остывающем теле человека, который только что жил, разговаривал, шутил, навсегда врезался в ее память.

Голод, издевательства, унижения, расстрелы мирных жителей над бесконечно длинными рвами, которые до сих пор еще находят под Гомелем с сотнями и тысячами безвестных жертв войны.

А бабушка причитала: «Что ж вам, люди, не жилось? Что вы там не поделили? Сколько горя! Сколько горя!» И рассказ всегда заканчивался словами: «Мы всё, сыночек, перетерпим. Лишь бы не было войны!»

Боже Ты мой, почему спокойная жизнь так тяготит человека? Почему благополучие делает нас такими бесчувственными?

Как же я хочу, чтобы осипли и оглохли все заклинатели войны, все эти сытые, перекормленные гадатели на крови чужих детей и слезах сирот!

Не надо обольщаться. Мы не лучше наших дедов и прадедов, и демон войны однажды проснется. Пусть не сейчас, ведь нам пока хватает благоразумия не верить кровавым кудесникам, но однажды это случится. Подлинные пророки Божии видели эти жуткие дни и теряли дар речи, не зная, как описать виденное. И только одну молитву повторяли их честные уста:

«На помощь Твою надеюсь, Господи!»

Архимандрит Савва (Мажуко)

13 февраля

Источник: "Православие и мир"